Это неистовое сердце - Розмари Роджерс

– Уже сравниваете, кто лучше? И это в свой медовый месяц! Но из того, что я наблюдал днем, ваш муж делает все возможное. Или хотите проверить, способен ли он ревновать?

– А ты этого боишься? Не стоит! Марк очень снисходителен и, кроме того, сумел понять твои чувства к Илэне…

Я закинула руки ему на плечи, и все было так, как в тот день, когда мы поцеловались впервые, и только Илэна стояла между нами. Пальцы мои заныли от сладкой боли, когда я ощутила знакомую густоту его волос, услышала, как он вновь и вновь повторяет, что я ведьма, пока губы его не впились в мои, страстно, яростно, отчаянно.

Времени не существовало, и словно железная клетка, в которой было заключено мое сердце, лопнула раз и навсегда, а любовь, горячая, истинная любовь затопила все, как вышедшая из берегов река. Как я могла забыть? Как могла притворяться так долго перед собой?

Есть такие минуты, когда слова не нужны, а тело обладает более безошибочными инстинктами, чем ум. И Люкас, целуя меня, был также не способен солгать.

Если бы сейчас все вышли на крыльцо, мы не оторвались бы друг от друга. Я не помнила об их существовании, о Марке, обо всех сомнениях, так долго мучивших меня.

– Ради Бога, Ро… Почему? Ты и Марк Шеннон? Когда Марк рассказал… я был готов убить вас обоих, – измученно прошептал Люк. – Эта проклятая старуха Марта заявила, что во всем я виноват. И может, она права, потому что я не объяснил, зачем приходил тогда. Но черт возьми, Ро, когда ты стала бросать эти безумные обвинения…

– Ты вернулся?! Чтобы увидеть меня?

– О Иисусе! Женщина всегда понимает, когда свела мужчину с ума настолько, что у него мысли в голове путаются! Ты знала это и… сколько, по-твоему, я мог оставаться вдали от тебя?!

Он оттянул мою голову за волосы, вынуждая взглянуть ему в глаза, и горькое разочарование, увиденное в них, заставило меня сжаться.

– Ты даже не смогла признаться, что носишь моего ребенка, и тут же бросилась на шею этому Шеннону.

– Люкас, не надо! Пожалуйста! Если бы ты только знал…

– Я знаю только то, что ты мне сказала! Черт возьми, а что я должен думать, видя тебя с ним, наблюдая, как ты держалась сегодня, Ро? Не пойму, какую игру ты ведешь на этот раз, только я не очень-то горазд притворяться!

Я не могла больше слышать, выносить это. И, встав на цыпочки, прижалась губами к его рту. С полузадушенным, похожим на стон звуком он впился пальцами в мои плечи, притягивая к себе с такой силой, что я задохнулась.

– Ты все еще думаешь, что я притворяюсь? – удалось мне наконец прошептать дрожащим голосом.

Люкас отстранился, словно не доверял себе, и устало вздохнул:

– Не знаю! Ты так чертовски непредсказуема, Ро! Никогда не мог понять тебя и выяснить, что тебе от меня нужно!

Он быстро, нетерпеливо начал свертывать сигарету. Загорелась спичка, и в ее свете я заметила знакомое зеленое пламя в глазах.

– И все же я не уверен… – продолжал он намеренно бесстрастным голосом.

Во внезапно наступившей тишине я услышала веселый смех Моники.

– Так же, как и я. Неужели не видишь?

– По-моему, тебе пора идти обратно, пока муж не спохватился и не захотел узнать, что мы тут делаем!

Зачем ему нужно было напоминать о Марке? Я закусила губу, пытаясь говорить так же спокойно:

– Но нам нужно поговорить. Пожалуйста, Люкас.

Он пожал плечами:

– Конечно. Ты хозяйка.

В слабом свете сигареты лицо казалось мрачным и замкнутым, словно он вновь решил после того, что произошло, не иметь со мной ничего общего. Только я была полна такой же решимости не допустить этого.

– Когда? – настаивала я, не обращая внимания на сведенные брови.

– Может быть, завтра. Я что-нибудь придумаю.

Какие-то нотки в голосе предупредили меня, что не стоит настаивать, и все же я не собиралась удовлетвориться туманным обещанием. Я хотела определенности. Прежде чем придется возвращаться к человеку, ставшему моим мужем, я мечтала только об одном – еще раз ощутить на губах поцелуй любовника.

Отбросив щелчком недокуренную сигарету, Люк выпрямился, но я подняла руку, легко провела пальцем по его губам.

– Люкас…

С испугавшей меня яростью он поймал мое запястье, процедив сквозь зубы:

– Не смей! Возвращайся назад, Ровена! С меня хватит на сегодня. Что ты пытаешься доказать?

Он все еще сжимал мою руку так сильно, что кости, казалось, вот-вот треснут. Но я едва ли не радовалась боли, потому что он причинял ее и я знала почему.

– Думаешь, мне хочется идти туда? О Боже, Люкас, когда мы перестанем причинять боль друг другу? С тобой я не притворяюсь, не играю… Только моя гордость всему виной, просто я никогда не любила раньше, не была готова к этому.

– Не нужно, Ро.

Но на этот раз в голосе не было ни ярости, ни раздражения, как минуту назад.

– Ты можешь не говорить этого, я думаю, что всегда понимал… но все же… Если бы ты знала только, как я запутался! Но завтра…

Он снова поцеловал меня, в этом поцелуе смешались нежность и гнев, жестокость и любовь. Но Люк тут же отпустил меня, грубо приказав:

– Вот! Возьми это с собой на память в спальню!

Я нерешительно стояла, опираясь на перила, прислушивалась к топоту копыт, а слова Люка эхом отдавались в ушах.

Нужно было идти в дом. Распрямив плечи, я поплотнее закуталась в шаль и, не давая себе времени на раздумья, толкнула дверь. Жара и табачный дым ударили в лицо, но, стиснув зубы, я решила, что поведу игру до конца и обману всех… этих…

Четыре пары глаз обернулись ко мне: весело-понимающий взгляд Моники, непроницаемый – Монтойа, бесстрастный – Джона Кингмена, а Марк…

Я выпрямилась, небрежно сбросив шаль, и вызывающе улыбнулась:

– Господи, неужели вы все еще продолжаете обсуждать эти скучные дела?! – И, сев на стул, подставленный угрюмым Марком, начала энергично обмахиваться веером. – Как здесь жарко!

– Далеко ходила?

Марк говорил, словно выдавливая слова. Глаза его неестественно блестели.

Я небрежно пожала плечами:

– О нет, мы просто постояли на крыльце, поговорили. Я не хотела портить туфли в этой пыли. Кстати, почему все молчат? Марк… ты ведь не возражал? После нашей беседы я думала, ты поймешь.

– Мы все беспокоились, – вкрадчиво вмешался Монтойа, – потому что мой упрямый друг не очень-то любит подчиняться приказам, особенно если их отдают женщины. Но я был уверен, сеньора Ровена, что вам не будет сложно убедить его в обратном!

Я подняла брови, словно не желая говорить о неприятных вещах.