Неукротимый огонь - Льюис Сьюзен

Она лежала, вцепившись пальцами в его волосы, и сходила с ума от желания. Через несколько секунд наступил оргазм, и с ее губ сорвался стон. Он опустился на нее, перевернулся так, что она оказалась сверху и, перебирая пальцами ее волосы, впился в губы. Поцелуй, глубокий и страстный, длился до тех пор, пока ее вновь не охватило желание. Рианон приподнялась на руках и посмотрела ему в лицо. Хотелось улыбнуться, но она почувствовала себя в полной власти этого мужчины. Улыбка ее погасла, глаза затуманились. На смену радости пришло острое, всепоглощающее чувство любви.

– Впусти меня. Впусти меня скорее! – скомандовал он. Она покорно раздвинула ноги и приняла его. Он перевернул ее на спину и короткими, быстрыми движениями стал проникать все глубже.

– Я люблю тебя, – шептал Макс. Голос его дрожал от возбуждения. – Рианон, Боже мой, Рианон! – выдохнул он, продолжая терзать ее губы. Ритм его движений переменился, когда семя долгими струями устремилось в ее лоно. Его ладони скользнули под ее спину, и она ощутила себя его частью. Бедра его продолжали двигаться.

– Макс, – кричала она в экстазе, – Боже, Макс!

– Давай, – шептал он в ответ, – давай же!

Она обволакивала его так плотно, что ему передавалось биение ее сердца. Он снова и снова целовал ее, наконец замер, ожидая, когда Рианон откроет глаза. Тела любовников были по-прежнему единым целым, они буквально прилепились друг к другу.

Наконец ее веки поднялись, их взоры встретились. Мужчина и женщина не улыбались, не нарушали молчания. Только смотрели друг на друга, а потом Макс склонил голову и впился в ее рот губами.

Прошло много времени, прежде чем Рианон сумела спросить:

– И так будет три дня?

Теперь они лежали на полу рядом; ее голова покоилась на его плече, ноги переплелись. Свет в комнате не горел, лишь пламя камина отбрасывало теплые отблески на два обнаженных тела, казалось, защищая их от ночной стужи.

С улыбкой Макс прижал Рианон к себе.

– А ты этого хочешь? – пробормотал он. Она задумалась.

– Привлекательная мысль.

Он засмеялся, поднялся на ноги и принялся озираться в поисках одежды.

– У меня портфель в машине, – пояснил Макс, натягивая трусы. – Пойду принесу. – Он оглянулся на Рианон, лежавшую у камина, и прошептал: – Ты прекрасна.

Она улыбнулась, подняла руку. Пальцы двоих сплелись. Потом Рианон поднялась на колени, спустила трусы Макса и захватила его пенис губами. Когда она отпустила его, мужчина спросил:

– Хочешь, чтобы он продолжал стоять?

– Да, – ответила она, – тогда у меня больше шансов, что ты вернешься.

Макс взял ее под локти и поднял на ноги, обнял за талию.

– Думаешь, я могу не вернуться?

Рианон склонила голову набок и просто сказала: – Нет.

– Тогда скажи мне, что ты думаешь.

– Что буду довольна, если ты останешься здесь на три дня.

Его взгляд скользнул по ее лицу.

– Никогда не знал, что может быть так, – прошептал он чуть слышно.

Рианон улыбнулась, посмотрела на его губы и поцеловала.

– А как же Галина? – тихо спросила она. Он со вздохом опустил голову.

– Схожу за портфелем.

Часа через два Макс заговорил:

– Дела наши такие. Мы не часто занимаемся любовью, но это случается, и тогда все проходит нормально. Ничего похожего на то, что у нас с тобой, но все хорошо ровно настолько, чтобы наш брак нельзя было назвать одной видимостью. Создав семью, мы стали ближе друг другу. Конечно, трения есть, как и во всякой семье, но в общем-то живем мы терпимо.

– А насилие? – тут же спросила Рианон. – Ее мазохизм и прочее?

– До сих пор все идет неплохо, – отозвался Макс. – Был, пожалуй, только один рецидив… – Он умолк, и Рианон, встретившись с ним взглядом, увидела, насколько непросто Максу говорить о проблемах Галины. – На нее это плохо подействовало, – продолжал он. – Наверное, она испугалась при мысли о том, что, хотя и получила то, чего всегда добивалась, у нее все же остается шанс уйти с нужного пути, не излечившись.

– А что произошло? – живо спросила Рианон. – Ты в курсе дела?

Он покачал головой:

– Точно не знаю. Она очень тревожится за Марину. Возможно, все дело в этом. Если Галина чего-то не понимает или не может добиться своего, она чувствует, что должна быть наказана.

– Почему она тревожится за Марину?

Макс глубоко вздохнул. Его взгляд упал на их переплетенные руки.

– Дочка так и не оправилась до конца после смерти Каролин, – объяснил он. – Она находится под наблюдением специалистов, но лечение затягивается и вообще идет тяжело. Это очень беспокоит Галину. Она считает, что не прилагает достаточно усилий, чтобы вылечить девочку. А хуже всего то, что, чем больше она старается, тем больше отталкивает от себя Марину. Галине тяжело это сознавать, ведь она привыкла быть центром жизни Марины.

– А что ты скажешь про Мориса? – продолжала расспросы Рианон. – Тебе удалось разобраться с ним?

– Не уверен. Он по-прежнему пытается оказывать влияние на Галину, но пока что она ему противится.

– Какого черта ты не выгонишь его? – возмутилась Рианон.

– Не могу. И ты знаешь, почему, так что давай лучше о чем-нибудь другом.

Рианон откинула голову на спинку дивана и вгляделась в красивое смуглое мужское лицо. Да, это лицо сильного человека, но на нем написаны также напряжение и беспокойство.

– Куда же это все может завести? – шепотом произнесла она.

– Ты о нас с тобой? – спросил Макс.

– Да, но не только. О Морисе с Галиной тоже. Макс, такие вещи не проходят сами собой. Если он настроен против тебя и ты ничего не предпримешь, этот ужас будет продолжаться всю жизнь.

– Это я и сам понимаю, – прервал ее Макс.

– Так сделай что-нибудь.

– Я же сказал: не могу. – Увидев, что Рианон пытается возразить, Макс прижал палец к ее губам. – Оставь эту тему, – мягко попросил он. – Обещаю тебе, всю жизнь так продолжаться не будет, но сейчас не в моих силах что-либо изменить.

Рианон поцеловала его ладонь, затем подалась вперед и поцеловала Макса в губы.

– Не сердись, я суюсь в твои дела, потому что ты мне небезразличен, – сказала она.

Он улыбнулся:

– Рад слышать.

Они опять поцеловались. Когда Рианон наконец откинулась назад, то увидела в глазах Макса смешливые огоньки.

– Может быть, я небезразличен тебе настолько, что ты меня покормишь? – осведомился он.