Искрящее сердце - Юлия Шолох

***

Никто из моих многочисленных подруг не знал, что я знакома с Томирисом лично. В моей жизни он появился несколько лет назад, когда мне исполнилось пятнадцать и я только-только закончила школу. Он стал часто бывать в нашем доме, я так и не знаю, с кем из родителей у него были дела. И какие. Вряд ли он был любовником матери – та предпочитала мужчина веселых, предупредительных и пухленьких – полную противоположность хмурому, жилистому Томирису, который вряд ли бы смог придумать хотя бы один пустой комплимент, а тем более навешать их гроздьями, как мамины ухажеры.

Вот, кстати, вторая черта, присущая классу хладнокровных – они до маньячества блюдут честь дочерей, но стоит ту выдать замуж, как всем вокруг становится безразлично, сколько любовников та заводит. Большинство семей поддерживали свободные отношения – как мои родители. Главным считалось забеременеть от мужа, что проверялось анализами, а как ты проводишь свободное от обязанностей жены время, никого не волнует.

Так вот, с отцом у Томириса тоже вряд ли могли найтись общие дела. Мой отец в мире хладнокровных чиновник далеко не последнего ранга, но между ним и главой Теневой квестуры, которая оказывает влияние на все решения совета и Короля, как минимум десять ступеней главенства. Проще говоря – не менее десяти начальников разных мастей.

Так что, какая причина заставила Томириса появиться в нашем доме, так и осталось для меня загадкой. Когда же я пробовала расспросить родителей, то они начинали жутко нервничать и придумывать такие нелепые глупости, что я быстро перестала мучить их расспросами. Наверное, какой-то грязный секрет. Про Томириса Хайде много чего говорили, через неделю после того, как он стал у нас появляться, я собрала на него досье.

Хуже того, почти каждый вечер он оставался на ужин.

Я до сих пор с содроганием вспоминаю эти вечера. Хотя нет, говоря по правде, ничего ужасного в них не было, но судя по полученной информации, в его обществе полагалось чувствовать себя не в своей тарелке.

Мне, конечно, было любопытно посмотреть на объект сплетен, да ещё когда говорят, что его дико боятся сильные мира сего. Да ещё и возраст у меня был такой, что хотелось во весь голос кричать о своём протесте против всего, чего только мне пытались запретить или навязать.

Стоит держаться подальше? Да ни за что!

Я ничего страшного в нём не видела. Он не рассказывал ничего страшного, да и вообще мало говорил. Зато внимательно слушал, что говорили другие.

Родители, вероятно, чтобы поддержать беседу самым простым способом, а может, избегая неудобных тем, только и делали, что задавали мне вопросы об учебе, подругах и моих интересах, ну или вспоминали мои детские годы.

До того случая, пока я не разозлилась. Помнится, была у меня в детстве любимая игрушка – пушистый шар розового цвета, который мурлыкал, разговаривал и смеялся, если ему почесать пузико. Сколько себя помню, я с ним никогда не расставалась даже на минуту. И вот однажды родители стали расписывать в красках, как я была к этому шару привязана. Ну прямо такую идиотку из меня сделали, что я от злости чуть ли не пыхтела. Что за манеры такие – рассказывать первому встречному о глупом детстве? Еще бы рассказали, как часто я на горшке сидела!

– Правда, Инжу, ты его обожала? – спросила меня мама.

– Терпеть не могла этот вонючий кусок дерьма, – ответила тогда я, прекрасно зная, что за это слово меня накажут и ещё как. Но я ведь взрослая и пусть видят, что я взрослая, а не ребёнок, которого волнуют какие-то там детские игрушки. Конечно, никто не узнает, что шар до сих пор живёт в моей комнате и я никогда не ложусь спать, предварительно не пожелав ему спокойной ночь и не поцеловав в тёплый шершавый нос. Нет, этого знать никому не нужно. – Вообще игрушка жуткая, – мстительно добавила я, смотря папе в глаза. – Каким нужно быть идиотом, чтобы выбрать ребенку такое чудовище! Денег, что ли на нормального медведя пожалели!

Родители после моих слов почему-то застыли, вместо того, чтобы возмутиться и просто выставить меня из-за стола, как делали обычно.

Я высоко держала голову, потому что была намерена продемонстрировать свой немалый возраст и жизненный опыт. Они ещё увидят, что я не ребенок!

В тишине вдруг раздался хруст. Мама ахнула и я чуть не повторила за ней – вилка в руке Томириса, сделанная из настоящего высокопроцентного серебра была сломана на две части. Он вслед за нами опустил глаза на обломки и осторожно положил их на тарелку, а потом резко отдернул руку и спрятал под стол.

– Извините, – отрывисто произнес он, ни на кого ни глядя.

Все неловко промолчали, и тогда Томирис поднял с колен салфетку, положил поверх сломанной вилки, поднялся и быстрым шагом вышел из столовой, не закончив ужина.

В тот вечер меня так и не наказали, но я и сама настолько испугалась, причем неизвестно чего, что пообещала никогда больше не портить застолье подобными выходками.

Чего я испугалась? До сих пор понять не могу. Со временем я убедила себя, что видела, как его глаза угрожающе сверкают и вроде он даже зло скалился. И возможно, мое общество ему было неприятно. Я немного чувствовала себя героиней – еще бы, довела такого легендарного злодея до того, что он не сдержал раздражения – и это я, пятнадцатилетняя выпускница школы! Ха-ха!

Впрочем, больше он на ужин не являлся и я быстро о нём забыла, конечно, предварительно растрепав друзьям, что он вовсе не такой уж и страшный, как гласят слухи, я лично его вообще ничуть не испугалась, несмотря на его крайне агрессивное поведение. При этом все делали вид, что верят и никто вроде бы не расслышал в моём голосе дрожи.

Итак, Томирис остался в прошлом.

К тому же в те времена у меня были совсем другие интересы…

Хотя, если уж совсем по правде, интересы были точно такие же, как сейчас, но мозгов, вынуждена признать, всё же было поменьше.

Я впервые в жизни влюбилась. Ему исполнилось семнадцать и он был кузеном Зормы.

Никто никогда не знал и не узнал, что тогда, получив в ответ на свои признания от объекта своего обожания лишь скептическую улыбку, я решила предоставить ему единственное доказательство, которое должно было убедить его в том, что я настроена крайне серьезно