5 Братьев - Пенелопа Дуглас

Она качает головой, словно всё отрицая.

В разбитую дверь стучат.

— Эй, есть кто-нибудь?

— Ты беременна? — шепотом спрашиваю я.

Она просто продолжает лихорадочно качать головой.

— Почему ты ничего не сказал?

— Если ты родишь моего ребенка, Крисджен, от меня уже не сбежишь.

Она смотрит на меня снизу вверх.

— Почему ты не сказал, что это был ты?

И мой взгляд падает на ее розовый рот и эти губы, которые обхватывали меня всего несколько часов назад.

Я так, блядь, изголодался по ней.

— От меня в любом случае не сбежишь.

— Мы входим! — кричит мужчина.

Она облизывает губы, ее взгляд мечется между мной и дверью; я обхватываю ее руками. Рывком открываю дверь под лестницей и заталкиваю нас внутрь.

— Служба безопасности Карстена? — раздается голос охранника из дома. — Дома кто-нибудь есть?

Я закрываю нас в темной каморке и прижимаю ее к стене, ее сдавленный скулеж разбивается о мои губы.

— Эй! — кричит кто-то.

Она открывает рот, но я накрываю его своим.

— Тшш...

Снаружи по мраморному полу скрипят ботинки, слышатся приглушенные голоса, но ее тепло передается мне через руку, и мне вдруг не хватает воздуха. Я хочу быть внутри нее.

— Болотные не должны пересекать пути, — цедит она сквозь зубы.

Но я беру ее голову в руки.

— Теперь ты тоже Болотная, — говорю я. — Ты наша.

Ее глаза наполняются слезами, и я захватываю ее рот; ее стон скатывается мне в горло, когда она сдается и отвечает на поцелуй.

Мужчина снова кричит:

— Служба безопасности Карстена!

Она отрывается от моих губ, тяжело дыша, пока я покусываю ее челюсть, шею, а затем снова эти чертовы губы. Она вздыхает.

— Мейкон...

Я поднимаю ее на руки, заставляя обхватить меня ногами.

— Как я мог сказать тебе, что это я?

Она обвивает руками мою шею, целуя меня.

— Есть кто-нибудь? — кричит охранник; над нами по лестнице топают шаги.

— Ты не слышала, как я вошел в дом в ту ночь, — говорю я ей. — Ты не остановилась.

Я чувствовал себя дерьмово, вошел и увидел ее на диване, такую красивую. Ее рука под пледом. Футболка задрана, ее грудь и кожа...

— То, как ты ласкала себя, — объясняю я, — так всё и должно быть. Так должно быть всегда, когда к тебе прикасаются. Как двигалось твое тело, как ты дышала... — я прикусываю ее нижнюю губу. — Вот ради чего мы живем. Так и должно быть.

Я и раньше видел, как женщины трогают себя, но она была такой нежной. Я чувствовал жар ее тела через всю комнату. На несколько минут я забыл обо всем — обо всех своих проблемах.

— А потом ты заговорила, вытащила все мысли у меня из головы, и мои инстинкты взяли верх, — говорю я. — Я хотел, чтобы ты была под моей кожей, а твой запах — в моей голове. Я не мог соображать. Я сделал то, что мы делаем, когда умираем. Мы бунтуем, и я почувствовал это и в тебе. Мне нужно было обнять тебя.

Она смотрит на меня, в ее глазах столько красоты и любви.

— Я просто не мог позволить этому случиться снова, — говорю я ей. — Я не мог оставить тебя себе и втянуть в свое дерьмо.

— Здесь кто-нибудь есть? — кричит один из охранников.

Она целует меня так нежно, легко скользя губами по моим.

— Я не была создана ни для кого другого, — шепчет она, крепко прижимаясь ко мне. — Я принадлежу тебе.

Женщины любят принадлежать хорошему мужчине.

А хороший ли я мужчина?

— Укуси меня, — прошу я, не отрываясь от ее губ. — Дай мне почувствовать себя между твоими зубами.

Разомкнув губы, она прихватывает мою нижнюю губу зубами. Мой член дергается.

Она наклоняет голову и касается губами уголка моего рта. Едва заметное касание. Мягкое, нежное, быстрое. Я закрываю глаза.

— Еще, — говорю я ей.

Она делает это снова, и под кожей пробегает электрический разряд. Таким же образом она целует меня в щеку. В челюсть, в висок, между бровей, в другой уголок рта...

Ее дыхание, ее пот, ее вкус... всё это проникает в меня.

Я задираю ее футболку, член наливается кровью при виде ее груди. Боже, я хочу ее, блядь, сожрать.

Моя ладонь накрывает одну грудь, и я целую ее, обрывая ее тихий стон.

Ее сиськи прижимаются к моей груди... Я должен взять ее прямо сейчас.

Опустив ее на ноги, я кладу руку ей на живот и вжимаю в стену. Другой рукой расстегиваю пуговицу на шортах и опускаю молнию. Скользя губами по ее виску, приказываю:

— Снимай.

Извиваясь, прижимаясь ко мне, она стягивает шорты по ногам, футболка всё еще задрана над грудью.

— Теперь белье, — говорю я ей.

Не сводя с меня глаз, она стягивает трусики, позволяя им упасть к ногам.

Снова подняв ее высоко, заставляю обхватить меня ногами и несу, укладывая ее на небольшой столик. Рядом сложены запасные стулья для столовой, стоят старые напольные часы и какие-то картонные коробки.

Я сбрасываю куртку, разрываю рубашку и бросаю всё на пол; она выгибает спину, подставляя грудь небу, и выглядит такой, блядь, аппетитной. Опускаю взгляд ниже, мой член болезненно пульсирует при виде того самого места, где ей бывает так хорошо.

С ее губ срывается звук, средний между всхлипом, криком и стоном.

— Мейкон... — умоляет она.

И я опускаюсь, прикусывая нежную плоть ее киски.

— Ах, — вскрикивает она, впиваясь ногтями в свои бедра.

— Эй! — снова кричат мужчины. — Кто это был?

Блядь.

Я вылизываю и пробую ее на вкус, сосу так сильно, потому что не могу остановиться. Я не могу, блядь, остановиться. Кусаю везде, мои зубы ноют от желания чувствовать ее, а затем проталкиваю язык внутрь.

— Ах! — снова кричит она.

— Служба безопасности Карстена! — раздается голос. — Назовите себя!

Твою мать. Могу я, пожалуйста, поиметь эту женщину в гребаном покое?

Расстегнув ремень и распахнув брюки, я притягиваю ее к краю стола, зажимаю ей рот рукой и прижимаюсь головкой члена к ее узкому, влажному входу.

Ее стон вибрирует о мою ладонь, я наклоняюсь, посасывая один сосок, затем перехожу к другому.

А потом толкаюсь, проникая глубоко внутрь.

— Ох, — стонет она мне в ладонь.

Я закрываю глаза; тепло разливается по животу и спускается к ногам. Сердце колотится в груди.

Я скольжу наружу, а затем снова внутрь, снова и снова, всё быстрее и быстрее, пока стол не начинает