Впотьмах - Людмила и Наталья Корниловы

— Выбрось… — в голосе мужчины появилось нечто вроде презрения или брезгливости. Кажется, он решил, что он имеет дело с особой недалекого ума или же я просто сдурела от страха.

— Хорошо… — закивала я головой. — Сейчас…

Небольшой кусок мяса полетел в кусты, где, по моим предположениям, спряталась змеелиса. Насколько я уже успела понять, она обычно таится в укромном уголке, не сводит с меня глаз, и без крайней нужды не выходит. Надеюсь, тренли и сейчас там, а еще она должна проглотить угощение, иначе вся моя задумка обречена на провал. Тем временем мужчина, чуть усмехнувшись, отвел взгляд в сторону, наблюдая за Эдуардом, который, наконец-то распутав веревку, подходил к Эжу, который неохотно завел свои руки за спину. Так, момент подходящий, храмовник переключил свое внимание на Эжа, и я, выждав пару мгновений, бросила второй кусочек мяса в сторону церковника, стараясь попасть ему в руку, которой он удерживал Лидию. Расстояние между нами было небольшое, всего несколько шагов, так что промахнуться я никак не могла.

Еще когда кусок был в воздухе, из кустов просто-таки вылетела змеелиса, и в следующее мгновение тренли вцепилась зубами в то место, где мясо ударилось о спину мужчины. От неожиданности церковник отвел руку с ножом от горла Лидии, да и ее саму немного отпустил, обернувшись назад.

— Тренли… вырвалось у него. — Откуда…

Этой пары мгновений растерянности Эжу вполне хватило для того, чтоб оказаться возле мужчины, и он ударил храмовника в нижнюю челюсть, после чего тот сразу рухнул на землю, а я поняла, что напрасно ранее недолюбливала бокс — иногда увлечение этим видом спорта оказывается как нельзя кстати. Эж, в свою очередь, подхватил Лидию, не давая ей упасть, а я бросилась к ним. Однако Лидия не собиралась терять сознание и падать в обморок, и Эж, кивнув мне головой — мол, займись будущей матерью! добавил еще несколько хороших ударов поверженному противнику (пусть это и не соответствует благородным правилам спорта), одновременно с тем откинув ногой в сторону лежащий на земле нож.

— Собирайтесь!.. — скомандовал он нам. — Уходим! Лидия, ты как, идти можешь?

— Я даже бежать могу… бледно улыбнулась та, хотя ее подбородок дрожал. Сейчас я обнимала Лидию, и чувствовала, что ее мелко-мелко потряхивает. Что ж, бедняжку можно понять.

— Честно говоря, я очень за тебя боялся — в твоем положении ощущать нож у своего горла…

— Почему-то я была уверена, что вы меня спасете… — Лидия вытерла слезы. — Хотя, конечно, немного испугалась.

— Ты держалась замечательно… — я собирала наши немногочисленные пожитки, засовывая их в дорожные мешки. — Эдуард, ты чего стоишь столбом? Помогай!

С таким же успехом я могла промолчать — Эдуард стоял, растерянно глядя на нас, и все еще не мог придти в себя от пережитого. Ладно, не стоит впустую сотрясать воздух — помощи от него все одно не дождешься, лучше я сама соберу брошенное на землю добро. Впрочем, ничего иного от Эдуарда ожидать не приходится.

— А этот… — красавчик наконец-то обрел возможность соображать, и кивнул головой в сторону лежащего на земле храмовника. — С ним что делать?

— Пусть полежит, ему полезно… — отмахнулся Эж, поднимая нож храмовника, и отстегивая ножны под него с пояса лежащего человека. — А ты болтай поменьше, и поторапливайся — этот мужик не просто так вспоминал о хуурхе.

— Что, так церковника и оставить?.. — никак не мог успокоиться Эдуард.

— А ты предлагаешь взять его с собой?.. — огрызнулся Эж.

— Нет, но он может очнуться и пойти за нами! Может, его как-нибудь того… Ну, ты понимаешь, что я имею в виду.

— Сомневаюсь, что он быстро очухается… — усмехнулся Эж. — А насчет твоего предложения могу сказать только одно — надеюсь, тренли хорошо его цапнула, так что теперь храмовник вряд ли представляет для нас опасность.

Я же смотрела на змеелису, которая и не подумала от нас уходить. Она сидела неподалеку, и переводила взгляд с меня на лежащего на земле мужчину. Если вспомнить, что тренли ест только тех, кого сама укусила, то сейчас перед змеелисой стоит непростой выбор: продолжать следовать за мной, которая отчего-то никак не помирает, или же заняться иной жертвой, в которую она только что вонзила свои зубы, и сейчас та неподвижно лежит на земле. К тому же я все еще нахожусь на своих двоих, а вторая жертва после укуса не шевелится… Если принять во внимание, как нетерпеливо змеелиса стучит по земле своим чешуйчатым хвостом, то можно предположить, что она очень голодна, и просто-таки мечтает поскорей приступить к трапезе. Думаю, тренли быстро сделает правильный выбор. Может, это и негуманно оставлять человека умирать, не оказав ему никакой помощи, но нам сейчас не до высокой морали: когда стоит примитивнейший вопрос «кто кого», то все философские вопросы отходят куда-то на второй план.

Через несколько минут мы покинули поляну, но перед тем, как скрыться за деревьями, я оглянулась: мужчина все так же неподвижно лежал на земле, а тренли направилась к нему… Ну, тут можно с уверенностью сказать только одно — этого человека мы больше не увидим.

Что же касается змеелисы… Как это ни удивительно, но за последние несколько дней я привыкла постоянно видеть ее возле себя, в какой-то мере даже привязалась к ней, иногда даже не вспоминая о том, насколько опасно это ядовитое создание. Тем не менее, очень рассчитываю на то, что с этого дня ты, голубушка, наконец-то от меня отстанешь, и я постараюсь забыть твою нахальную лисью мордочку. Как сказал поэт: «Была без радостей любовь, разлука будет без печали».

— Лидия, ты молодец… — негромко сказала я, когда мы немного отошли от поляны. — Просто поражаюсь, сколько у тебя сил и выдержки. Не знаю, как бы я себя повела, если б мне приставили нож к горлу. Представляю, как тебе тяжело, но ты идешь и не жалуешься.

— Я просто хочу домой… — она посмотрела на меня, и я поняла, что она плачет. — Ты даже не представляешь, как я мечтаю вырваться отсюда! Вы мне поможете, правда?

Судя по всему, то, что произошло на поляне, послужило для Лидии чем-то вроде спускового крючка, и она больше не могла сдерживаться. Все правильно, у каждого есть свой предел терпения, и наступает момент, когда нет сил держать в себе обуревающие чувства и мысли, и более молчать невозможно. Обычно замкнутая и молчаливая, сейчас она вцепилась в мою руку и тихо шептала, не вытирая слезы, текущие из глаз:

— Не бросайте меня!

— Об этом даже не думай, мы