Дилогия Дочь Бересклета - Екатерина Белова

Они остановились в самом райском углу сада, которым пользовались крайне редко, поскольку его облюбовал для полуденного отдыха мастер Файон. А теперь, завидя его, и вовсе делали крюк подальше от неприятностей.

— Говори, Ясмин, — его голос сочился лаской, как рассеченная березовая кора истекает соком.

Низа крупно вздрогнула. Ясмин тоже.

Это было очень откровенно для человека, который тщательно скрывал свои отношения с Ясмин. Прятаться почти десять лет, а после заявить едва ли не во всеуслышание. Ярость, утрамбованная в дальний угол сердца, проснулась снова. Ясмин ещё помнила свой утренний разговор с Абалем, и ненависть, которую однажды познала настоящая Ясмин, подняла голову и внутри неё. Ненависть превосходила страх.

— Здесь? — уточнила она.

Мастер Файон засмеялся. Он знал, как дорого обошлась честь Бересклета Ясмин, и как трепетно она относилась ко всему, что могло ее опорочить. Наверняка, думал, что она не рискнёт сказать ничего существенного в присутствии Низы и Консула.

Вот только одна поправочка. Она — не настоящая Ясмин.

Хотя теперь-то настоящая.

Ясмин заглянула в насмешливые желтые глаза и склонилась в полупоклоне наподобие Низы:

— Мастер Файон, хотя нас не связывали официальные отношения, позвольте мне разорвать их официально. Я желаю вернуть себе свободу.

Как и всякий цветок, разрывающий связи с партнером, она склонила голову и не видела реакции на свои слова. Но слышала тонкий писк Низы и рваный выдох Файона. Наверное, он думал, ей не хватит воли обналичить их отношения.

— Это все, что я хотела сказать, — хмуро заметила Ясмин, устав стоять в полусогнутом положении.

— Идите, Ясмин, мы поговорим позже, — прошипел мастер Файон.

Перемена от благодушия к агрессии была такой разительной, что Ясмин от цепкой руки спасли только рефлексы. Она увернулась и автоматически отскочила к Консулу.

— Нет, — почти выкрикнула она. — Я желаю закончить сейчас.

На ее вскрик обернулись две женщины из рабочего персонала ведомства. Тропа пролегала поодаль и можно было разглядеть ссору или услышать сильный крик. Несколько человек шли на расстоянии в пару десятков метров, и Ясмин отчаянно хотела оказаться среди них.

Мастер Файон метнулся вперёд, смазавшись в темное пятно, и откинул Консула, как надувную игрушку. Тот опрокинулся в траву без единого звука. Низа, одеревеневшая и серая от ужаса, оцепенело отходила спиной от Ясмин и Файона.

Стояло солнечное свежее утро, ветер катил на них море зелёных трав, над головой позванивали птичьи голоса. Умытое румяное солнце безмятежно взирало на них сверху. Идущие мимо работницы отвели взгляд и прибавили шаг, от их спин чадило страхом.

— Не вздумайте кричать, милая Ясмин!

Мастер Файон неожиданно оказался прямо у неё перед носом, а сама Ясмин обнаружила себя прижатой к стволу кедра. Консул, опрокинутый навзничь, лежал на поляне и напоминал сломанную куклу. Низа цеплялась за ветки дерева и вяло двигалась в сторону ведомства. Из носа у неё шла кровь и падала прямо на белый ворот платья.

Женщины из рабочего персонала шли быстро и не оглядываясь.

Солнечное утро горело золотом и белизной, прохлада и тишина лежали над садом, только птичий щебет вплетался в сонную тишь. И в этой тишине, в солнце, веселых цветах, все происходящее казалось нереальным.

— Что вы делаете? — выдавила Ясмин. — Отпустите меня.

— Я делаю правильные вещи, неблагодарная госпожа, — Файон задумчиво сощурился и сдавил ее горло чуть сильнее. — Я привёл росток из Чернотайи и дал ему покровительство, но гнилое семя не ценит добрую землю.

Хотя мастер Файон держал ее за горло, боли Ясмин не чувствовала. Даже наоборот, чувствовала, что при желании легко вырвется. В хватке Файона ее держало скорее потрясение, чем сила.

— Это ты! — вдруг поняла Ясмин. — Ты сломал ящик Брода!

Шок был таким сильным, что она невольно отпустила руки Файона, чувствуя себя марионеткой, подцепленной на леску.

Все разрозненные несчастья ее жизни вдруг сложились в единое полотно, на котором больше не было пробелов.

О мастере Файоне было известно немногое, но его жизнь до вступления в должность мастера была проста и прозрачна. Тотем Аквилегии, провинциальный и нищий, произвёл на свет юного Файона в глубокой деревне, ещё меньшей, чем деревня Хрисанфа. Про розы там и слыхом не слыхивали. Свободную землю засевали пшеницу, кукурузу и рис, а около дома высаживали яблони, ягоды и грибы. Цветы были у крестьян не в чести.

Про оружие слышали, но не видели. В тотеме Аквилегии не было мастеров. Они продолжали оставаться тотемом, потому что в столице о них никто не помнил.

— Почему? — хрипло шепнула Ясмин. — Я просто Бересклет, я не имею отношения к твоему тотему, никто из нас не сплетал корни с Аквилегией.

Мастер Файон засмеялся так же сдавленно и хрипло, словно душил самого себя. Ясмин не видела его лица, но чувствовала вибрацию его смеха, отдающегося в висок.

— Хочешь знать обо мне немного больше, маленькая Ясмин?

Шепнул он куда-то в волосы, и его страшный голос отдавался прямо в голове.

Мастер Файон был старшим из трёх братьев и двух сестёр, но тотем сделал ставку на его младшего брата, наделённого редким даром предвидения. Слабым и беспокойным даром, в котором будущее виделось нечетко, как улица в залитое дождем стекло, но редким. Для тотема давно упавшей на социальное дно Аквилегии, рождение дара было подобно волшебству.

Младший брат был обожествлен при жизни. Ему доставался лучший кусок, чистая вода и меньше работы. Глубокие старики, ещё помнившие относительно благополучную жизнь пытались наставлять его, но чему они могли его научить? В Аквилегии не было мастеров.

Смысла тратиться ещё и на Файона и без того бедный тотем не видел. Он работал больше других, а спал на сундуке. И не жаловался. В отличие от него, малышня спала на полу вповалку и постоянно простужалась. Он даже считал, что его жизнь идёт неплохо, пока брату выделили отдельный угол и не сколотили для него кровать.

После этого жизнь тотема изменилась.

Уделом Файона стало место в группе поддержки брата. Связанный кровной клятвой, он обязался отдать жизнь на возвышение собственного брата, и едва ему минуло тринадцать весен отправился в Астрель. У тотема не было денег на большее сопровождение.

Он был слишком взрослым для поступления в ведомство, а его брат — напротив, был слишком юн. Брату не исполнилось и девяти. Их это не смутило, потому что тотем Аквилегии и понятия не имел, что на свете есть ведомство и каждый цветок Варды имеет право на обучение. В Астрели их ждало потрясение. Не смотря на то, что