Хромой из Варшавы. Книги 1-15 - Жюльетта Бенцони

– Не совсем.

– Что это значит?

– Агата официально развелась с бароном, но он никак не смирится с этим. Вы ведь помните, как он ревнив, князь?

– Об этом трудно забыть, – улыбнулся Альдо. – Но я полагаю, что господин фон Хагенталь способен встать на защиту невесты. Думаю, что разумнее всего как можно скорее отпраздновать свадьбу. В конце концов Вальдхаус образумится, а когда женится опять...

– До новой женитьбы он способен сделать мою дочь вдовой. Но я попросила вас остаться вовсе не для того, чтобы занимать вас семейными историями. Хотя признаюсь, что была бы не слишком огорчена, если бы Вальдхаусу удалось вычеркнуть Хагенталя из списка живых.

– А я признаюсь, Луиза, что ваши слова для меня загадка.

– Сейчас все поймете. Вальдхаус холерик, он груб, неистов, но он искренне любит Агату.

– Странная любовь. Я хорошо помню, как он обращался с ней в Биаррице.

– Он не устает в этом раскаиваться. В день развода он молил ее о прощении на коленях, но она только посмеялась над ним. Она уже стала любовницей Карла-Августа и буквально на него молится.

– Одну минуточку, – прервал ее Адальбер. – Когда Агата рассталась с мужем, разве не был ее нежным другом бельгийский банкир, который ради возможности видеть ее хотя бы время от времени купил себе прелестный особняк на Хоэ-Варте в Вене?

– Да, так оно и было, но Агата поехала завершать лечение в Спа и там встретила этого австрийца. С тех пор только им и дышит. Я знаю, выглядит это странно, но такова моя дочь. Должна сказать, что Хагенталь оказал вам немалую услугу, появившись на нашей сцене.

– Услугу мне?

– Да, князь. Великолепный титул княгини казался Агате очень привлекательным. То, что вы женаты, что у вас есть дети, ее нисколько не смущало. Но с тех пор, как появился Хагенталь, все изменилось. Не знаю уж, каким любовным напитком он опоил ее, хотя и я признаю, что он не без обаяния, но теперь она принадлежит ему душой и телом, – закончила госпожа Тиммерманс со всхлипом, который постаралась скрыть кашлем.

– Откуда вы можете это знать, Луиза? – ласково спросил Адальбер, и она ответила ему с грустной улыбкой.

– Женщины, а в особенности матери, это чувствуют, а я к тому же хорошо знаю свою дочь. Поэтому я предоставлю полиции продолжать поиски, а сама постараюсь в них не вмешиваться.

– Вы не дорожите своим необыкновенным рубином? – удивился Морозини. – Впрочем, я знаю, что вы не имеете права его носить. Мысль одарить красивую женщину уникальным камнем и запретить украшаться им мне кажется нелепостью.

– И это говорите вы, коллекционер?! Неужели ваша жена носит украшения из вашей коллекции?

Альдо от души расхохотался.

– Ну уж нет, она носит только свои собственные. А меня и своего отца считает слегка помешанными, хотя и сама увлекается историей.

– Я тоже люблю историю. А если не собираюсь помогать полиции, то у меня есть на это серьезные основания. Я попросила Агату принести рубин из моей комнаты, она вернулась с пустым ларчиком, и я бы сказала, что совсем неплохо сыграла свою роль... А ведь рубин находился за декольте ее платья...

– Рубин украла Агата?! – воскликнули Альдо и Адальбер в один голос.

– Разумеется. Больше некому. Чтобы отдать любовнику, который, должна вам сказать, возражал против продажи этого камня. Он знал, что господин Кледерман швейцарец, что рубин отправится в Цюрих, и раздобыть его оттуда будет очень и очень трудно. Вот она и забрала его. Я же говорила, что Агата без ума от своего жениха. А вас, господа, я благодарю, что вы терпеливо выслушали меня и сохраните мою печальную тайну. Особенно благодарю за сохранение тайны. Вы знаете, Адальбер, я заметила, что с течением времени ваша дружба стала для меня еще дороже. Я даже представить себе не могла, до какой степени... Одним словом, мне ее очень не хватало. И когда господин Кледерман написал мне и предложил купить мой рубин за баснословную цену, я согласилась, чтобы иметь возможность пригласить к себе вас благодаря естественному присутствию при сделке князя Морозини. Я же знаю, что вы неразлучны.

– Вы правы, – согласился Адальбер, старательно заглушая невольный укол совести. – Не стесняйтесь, всегда звоните, если вам нужна помощь... Или совет.

– Я тоже всегда к вашим услугам, – внезапно уверил Луизу Тиммерманс Альдо.

Он ощутил, какую боль испытывает эта женщина, изящно маскируя легкомыслием свое нежелание сдавать дочь полиции...

У одной из дверей в гостиную послышалось царапанье, и через секунду в комнату ворвался светло-бежевый кокер и со всей скоростью коротких лап кинулся к Адальберу. Остановился и радостно засопел. Тот ласково погладил шелковистую голову.

– Вот и ты, Клеопатра! Похоже, ты меня не забыла!

– Она никогда не забывает моих настоящих друзей. А вот от Хагенталя она разумно держится подальше. Впрочем, может быть, потому, что он ею не интересуется. Он не любит животных.

– Даже лошадей? – поинтересовался Альдо, у которого внезапно мелькнула неожиданная мысль.

– И лошадей тоже! Несколько лет тому назад барон был приглашен на псовую охоту, не помню уж куда, так лошадь сбросила его, даже не дав времени сесть в седло! Неужели вы в самом деле не хотите со мной поужинать?

– Поверьте, отказываемся с большим сожалением. Но вы сами слышали, что мы пообещали милейшему инспектору быть в "Метрополе", так что, думается, лучше сдержать слово.

* * *

В такси по дороге в гостиницу Адальбер внезапно спросил своего друга:

– Почему ты спросил, любит ли Хагенталь лошадей? Это имеет какое-то значение?

– Очень может быть. Помнишь, когда мы были в Грансоне, старый Георг сказал, что его новый хозяин любит только свой дом и лошадей.

– И что же? Еще он сказал, что молодой человек – сын родственника, который сам считался наследником до тех пор, пока не открыли завещание.

– Разумеется, одинаковая фамилия Хагенталь не обязывает иметь одинаковые вкусы. Но кто знает? Я хотел проверить. Теперь мне интересно узнать, похожи они между собой или нет? А как мы можем это узнать? Слушай, а может, ты будешь меня слушать, а не считать ворон?

– Я тебя слушаю, причем так внимательно, что мне даже захотелось снова съездить в Швейцарию и посмотреть, что там происходит.

Глава 8

Обед у маркизы

Восседая по-королевски в белом кресле со спинкой в виде веера, госпожа де Соммьер смиренно выслушивала филиппики Евлалии, своей