Очарованный - Джиана Дарлинг

на Гелиосе, ее гладкое, мощное тело взбивало землю за нами. Я посмотрела через плечо и увидела Риддика в виде точки на холме позади меня, его лошадь двигалась рывками и медленно под его огромной фигурой. Я не сомневалась, что Риддик намеренно позволил мне победить. Моя левая рука все еще слегка горела от раны от пули, а ноги были чувствительными, когда я выполняла работу ногами, немного замедляясь из-за боли. Но Риддик подарил мне победу как способ сказать, что он меня тоже любит, и я ценила это, даже хихикая над его беспокойством на лошади.

Я зарылась смехом в мягкую, пахнущую сеном золотую гриву Гелиоса и пустила его в парящий галоп. Мы пересекли поле маков, которое мать Александра посадила, чтобы напомнить себе о доме ее детства в Италии, и пробрались сквозь плотную переплетение деревьев в лесу, прежде чем прорваться через поляну и подняться на самую высокую вершину, чтобы я могла рассмотреть каждый дюйм поместья Дэвенпорт с моего коня.

Мы с Гелиосом задыхались, мой однотонный кремовый костюм для верховой езды пропитался потом, как бледно-золотая шерсть моей кобылы. Завтра мое тело будет болеть еще сильнее после незнакомой долгой и тяжелой поездки, но я знала, что получу от этого удовольствие.

Это стоило затраченных усилий и даже большего — всего, через что мне пришлось пройти, чтобы узнать каждый дюйм земли, которую я могла видеть: пурпурный вереск над дальними болотами, остатки утреннего тумана, кружащиеся в чаше долины возле Маленькой деревни Торнтон, темный большой лес, горизонтально протянувшийся над поместьем, словно пояс, скрепляющий все вместе, — все было нашим.

Его и мое.

Мое, потому что я была его.

И, по его собственному неоднократному заявлению, он был моим.

Риддик брел вверх по холму на своей пестрой серой кобыле, его лоб был покрыт капельками пота, короткие волосы прилипли к голове, а выражение лица было мертвенным.

— Все в порядке, Рид? — весело спросила я, прижав полы шляпы для верховой езды.

Он нахмурился, насупил тяжелые брови над блестящими глазами, но ничего не сказал, пока не приблизился к моему скакуну. Затем он потянулся и потянул за одну из моих толстых косичек, в коорые были заплетены мои волсы, достаточно сильно, чтобы я вздрогнула, но не настолько, чтобы причинить боль, и поклялся:

— Я никогда, никогда больше не поеду с тобой кататься. Александру придется купить грузовой автомобиль, если он хочет, чтобы я помчался за тобой по территории.

Я запрокинула голову, чтобы посмеяться над огромной синей чашей неба, а когда я достаточно оправилась, чтобы снова опустить подбородок, Риддик уже ехал вниз по холму. Я нахмурилась, собираясь окликнуть его, но голос рядом со мной парализовал меня.

— Я видел тебя в некоторых великолепных позах, — мягко сказал Александр, как будто мы уже были в середине разговора. Он сидел верхом на своем огромном черном жеребце, скрестив руки в перчатках на тисненом кожаном передке седла. С длинными мускулистыми бедрами, обтянутыми плотными брюками для верховой езды и высокими блестящими черными ботинками, а также с широкими плечами и узкой талией, подтянутыми черным бархатным пиджаком, Александр на каждый дюйм выглядел хозяином поместья. Я рассмотрела щетину, покрывающую его подбородок, словно пятна чистого золота, и заметила напряжение на его щеках от сдерживания улыбки. — Но надо сказать, Козима, ты сейчас представляешь собой зрелище.

Тепло разлилось по моей груди и раскрыло губы в такой широкой улыбке, что они болели.

— Может быть, это потому, что я не думаю, что когда-либо была так счастлива. У меня такое чувство, будто я могу летать.

— Угрозы, которые так долго тяготили тебя, исчезли, поэтому я не удивлен, что ты так думаешь. Хотя, — он подтолкнул Харона ближе ко мне, чтобы схватить мой подбородок своими прохладными пальцами в перчатках и пристально посмотреть мне в глаза, — я всегда буду привязывать тебя.

Я плечом прижала его руку к своей щеке и наклонилась к нему.

— Я всегда была неравнодушна к тому, чтобы ты меня удерживал.

На лице Ксана появилась одна из его редких, красивых улыбок, от которых его глаза засияли, как полированное серебро. Я протянула руку, чтобы провести большим пальцем по форме этой улыбки, а затем усмехнулась, когда его зубы укусили подушечку пальца.

— Ты тоже счастлив, — сказала я ему, потому что, хотя он казался таким же степенным, царственным мужчиной с лицом, похожим на маску, и глазами, как два холодных камня, я чувствовала перемену в воздухе вокруг него. Он тоже казался легче.

— Я был счастливее с тобой в каждый момент, который мы провели вместе, чем когда-либо за всю свою жизнь без тебя, — легко признался он, как будто его слова не значили абсолютно все для девушки, которая никогда не значила ничего, не была так искренне любима мужчиной за всю жизнь, кроме ее брата.

— Ты думаешь?.. — Я рискнула прежде, чем остановить поток слов, закусив нижнюю губу.

Александр пристально посмотрел на меня, когда я не продолжила, а затем осторожно разомкнул мои зубы, которыми я прикусила губу.

— Не скрывай от меня ничего, моя красавица. Ты — тайна, которую я слишком долго ждал, чтобы ее разгадать, и процесс начинается прямо сейчас. Я хочу все знать.

— Не хочу сглазить, — сказала я, поморщившись, потому что было смешно верить в такие тривиальные суеверия после всего, через что мы прошли.

Лицо его, черта за чертой, кирпичик за кирпичиком, превратилось в каменную стену мрачности. Я ахнула, когда он извернулся, чтобы просунуть руки мне под подмышки, и наполовину перетащил, наполовину поднял меня с седла на свое, где он усадил меня, закинув мои ноги ему на бедра, ромб пространства между нашими пахами, одна мощная рука обняла меня за талию, а другая вплелась пальцами в мои волосы так, что моя голова запрокинулась назад, а рот раскрылся прямо под его.

Александр говорил с кривым, почти нервным искривлением губ, с энергией в глазах, которая говорила о почти мальчишеском рвении и уязвимости.

— Обычно в сказках говорится, что отчаявшаяся принцесса заперта в башне и нуждается в доблестном рыцаре, который убьет ее драконов и унесет ее в счастливое будущее, но наша правда другая. Это я нуждался в тебе, Козима. Я почувствовал твою храбрость в тот момент, когда ты вошла, чтобы спасти жизнь незнакомого человека в случайном миланском переулке, и я знал это наверняка, когда ты отказалась сломаться ради меня, когда ты пообещала, что я не выиграю твою храбрость, сердце или твой дух, если только я не смогу их заслужить. Ты спасла меня от вечного