Всегда только ты - Хлоя Лиезе

— Немножко, — это звучит хрипло.

— Не слишком цепляйся за эту идею. Я просто знаю все заголовки и некоторые реплики, потому что мне пришлось заучить это для теста в колледже. В остальном я практически ничего не знаю.

Рен прочищает горло и качает головой, выдёргивая себя из этого состояния. Его лёгкая улыбка возвращается, и он подталкивает свёрток поближе.

— Ясно. Ну, я не хотел неловко отдавать тебе это завтра на работе, и подумал, что послать по почте будет ещё более неловко. К тому же, у меня был твой пиджак, так что…

Дёрнув сверток к себе, я настороженно тяну за завязку. Узлы — это просто проклятье любого больного артритом. Но верёвочка без проблем развязывается.

Я кошусь на Рена и чувствую, что улыбаюсь.

— Спасибо, что обошёлся без двойного узла.

Он застенчиво улыбается и кивает. Моя улыбка становится ещё шире, когда грудь заполняется незнакомым теплом. Я разворачиваю бумагу, легко разрывая её. Мягкий хлопок падает на стол, и я приподнимаю ткань.

— Блуза?

Рен делает шаг ближе, переворачивая её и расправляя на гранитной столешнице. Я смотрю на его руки наверняка дольше, чем считается «приличным». Но они… красивые. Длинные пальцы, лёгкие веснушки. При пристальном изучении оказывается, что их костяшки покраснели, будто он недавно что-то бил.

— Мэддокс испортил другую твою блузу, — говорит он. — И я практически уверен, что она выглядела так. Это хорошая замена?

Я смотрю на блузу, переваривая его слова, и мои пальцы скользят по пуговкам. Они другие. Я сразу могу это сказать. У меня четыре одинаковых блузы, четыре блейзера, четыре пары брюк, которые я ношу на все игры, и пусть эта блуза выглядит почти идентичной, я чувствую отличие. Я аккуратно тяну за ткань и смотрю, как она распахивается.

— Пуговицы… — его голос срывается, и Рен прочищает горло. — Пуговицы прикреплены к надёжным магнитам. Панель вокруг них содержит противодействующее магнитное притяжение и укреплена, чтобы контакт был крепким.

Обычно я оставляю свои рубашки застёгнутыми, не считая верхних двух пуговиц, чтобы можно было надеть через голову и не мучиться с застёгиванием. Пуговицы проблематичны для моих рук… особенно рано утром или поздно вечером, когда суставы наименее подвижны. Несмотря на все усилия, которые я прикладываю, чтобы моя одежда была комфортной, я никогда не думала, что одежда может быть более простой, но при этом позволять мне одеваться так, как мне хочется.

— Рен, где ты… — моё горло ощущается как-то странно, в нём встаёт ком эмоций, которые я даже не могу назвать.

— Моя сестра — физиотерапевт, но она также вечный достигатор, который увлекается всем адаптивным, начиная с одежды и заканчивая кухонными принадлежностями, — он пожимает плечами. — Она упоминала такие штуки раньше, сказала, что они продаются в магазине в Фэшн-Дистрикте.

Глядя на Рена, я чертовски сбита с толку. Он явно в курсе моих сложностей до такой степени, что купил мне нечто продуманное. И всё же нет ни следа той душащей, унизительной клаустрофобии, которую я чувствовала практически со всеми, кого знаю. В этом моменте с Реном я просто чувствую себя… увиденной. И испытываю ужасную потребность его поцеловать.

Чёртова травка. Это она во всём виновата.

«Травка никогда не делает тебя настолько возбуждённой».

«Заткнись, обкуренный мозг. Больше никаких мудростей».

— Это так продуманно с твоей стороны, — я робко накрываю его ладонь своей, один раз сжимаю, затем отпускаю, пока не поддалась импульсу притянуть его к себе и зацеловать до бесчувствия. — Спасибо.

Свирепый румянец поднимается по шее Рена намного выше бороды плей-оффа. Это ужасно мило, но в то же время странно видеть эту его сторону. Потому что Рен, которого я знаю последние три года, скромный, да, но уверенный в себе, напористый, яркий. Новичок Года. Самый ценный игрок. Вечно на обложках всех журналов, самый горячий то, самый сексуальный это. Парни дразнят его из-за этого, а он лишь качает головой и продолжает беседу о чём-либо другом. У Рена полный комплект, и он всегда казался вполне довольным этим.

Но есть и другая сторона, которую я вижу прямо сейчас. Когда он краснеет и почёсывает шею сзади, что для него почти как нервный тик. Как будто он не уверен в себе, как будто он уже не тот смелый парень, покоривший мир хоккея.

— Всегда пожалуйста, — говорит он. — Надеюсь, это не… — вот оно. Он почёсывает шею сзади. — Надеюсь, я не переступил черту или типа того.

— Нет, Рен. Это очень продуманный жест от заботливого друга, — в глазах Рена мелькает нечто, что я не могу прочесть. — Ну то есть, я знаю, что мы работаем вместе. Но мы ведь друзья, так?

Ведь так же?

— Определённо. Да. Абсолютно, — он кивает, переступая с ноги на ногу.

Воцаряется молчание. Я научилась, что лучше попытаться завести светскую беседу. Мне всё ещё удаётся не очень хорошо, и мне это определённо не по вкусу, но я запомнила некоторые способы заполнить неловкие паузы в разговоре. Просто сейчас мне не хочется играть в нормальность. Мне хочется быть настоящей Фрэнки с, как я начинаю подозревать, настоящим Реном. Так что я позволяю тихому гудению холодильника и стрекоту сверчков за кухонным окном служить нашим саундтреком. Я позволяю себе смотреть на Рена так, как, наверное, не стоило, а он смотрит на мои губы с такой сосредоточенностью, с какой он смотрит только записи игр.

Момент лопается как пузырь, когда в дверь звонят.

Отведя взгляд, Рен косится на входную дверь.

— Китайская еда?

— Ну, если только кто-нибудь из команды не принёс мне штаны на магнитных застёжках.

Он тихо смеётся.

— Ясно. Я проверю, если хочешь.

— Спасибо, было бы здорово, — когда он отходит, я лихорадочно хватаю затушенный ранее косяк и спешно прикуриваю снова.

Глава 5. Фрэнки

Плейлист: Bridgit Mendler — Atlantis

Наблюдая, как Рен идёт к двери, я очень стараюсь не смотреть на его задницу, но вы же должны понимать, как это сложно. Во-первых, у всех хоккеистов невероятные задницы. Это факт. Во-вторых, у Рена просто фантастическая задница. Она заслуживает, чтобы её увековечили в скульптуре — мраморная дань почтения славным мужским ягодицам.

Я прыгаю на фитболе, чтобы унять нервозность,