Песнь русалки - Саша Урбан

— Что это? — закашлялся юноша. Милорада расплылась в улыбке.

— Кахва. Или банчум. А что едят в княжеском тереме Дола?

Святослав старался отвечать уклончиво. Не врать, но и не давать точного ответа. А Милорада сыпала вопросами, и как бы княжич ни старался, ее любопытство только разгоралось. Она то и дело порывалась схватить его за руку, чтобы буквально вытрясти из него ответы о том, как на Купалу горят костры, как зимой хрустит снег, как танцуют и веселятся люди на праздниках. И у Святослава сердце разрывалось, звеня от такого знакомого одиночества. У него тоже были такие вопросы, и в поисках ответов он жадно вгрызался глазами во все книги, какие только можно было раздобыть в княжестве, он разговаривал с послами и путешественниками. А Милораде не было доступно даже такой малости.

Святослав виновато опустил глаза. Девушка тоже поникла.

— Ты прости, что я навязываюсь. Я так хочу оказаться по ту сторону речки, но бабушка меня не пускает, — вздохнула она. — Вот и живу всю жизнь здесь. Колдовства много знаю.

— И совсем одна?

Она пожала плечами, вцепившись пальцами в косу.

— Ну, иногда ко мне гости хаживают. Но нечасто. И все из наших краев.

Еще один тяжкий вздох, а через мгновение девушка встряхнулась и бесцеремонно сунула нос в тарелку гостя.

— Ты, коль закончил, иди за мной. Помогать мне будешь друга своего спасать, — улыбнулась она и указала на Власа. Тот объелся и спал на лавке кверху пузом.

— А чем я тебе помогу? Я колдовать не умею, — пожал плечами княжич, но встал из-за стола.

— Никогда не знаешь, где сгодишься, — улыбнулась девушка.

Глава 5

Комнатку, где они оказались, попетляв по коридорам, Милорада ласково назвала «мастерской». Однако внешне она напоминала обычную курную избу, которую терем окружил роскошно убранными комнатами. Только сейчас Святослав отметил, что тут, в отличие от всего остального терема, были окна, в которые лился белесый свет, разбавленный нависшими облаками. За окнами виднелся сад с деревьями и кустарниками. Имелась даже дверь, которая вела к нему. А окна были такими прозрачными… никак не напоминали слюдяные в их тереме, и уж точно не похожи они были на крестянские, затянутые бычьим пузырем. Они были словно из чистейшего льда. Святослав так впечатлился, что решил тронуть пальцем незнакомый материал. В отличие от льда, он был теплым.

— Это стекло, — благодушно пояснила Милорада.

— А-а-а, — только и протянул юноша. Про стекло он читал в книгах, но вживую видел впервые.

Стены в комнатке были простые, бревенчатые, имелась даже небольшая, точно игрушечная, печка, на многочисленных полках стояли горшки и кувшины, с потолка свисали пучки сушеных трав, а по центру стоял большой стол. На него-то хозяйка и усадила разомлевшего от еды щенка.

— Ну-ка, Влас, посмотрим, что за беда с тобой случилась.

По дороге Свят успел пересказать ей события злополучного ужина, опуская детали, связанные с поведением Даны. Он решил, что молодой девушке не стоит знать о таком. Милорада, в общем-то, не стала допытываться. Расспрашивала только, какие травы смог по запаху распознать Святослав, но тот, сколько голову ни ломал, называл только полынь и мяту.

Девушка подошла к щенку, тут же принявшемуся тыкаться ей в руки, и в очередной раз, когда мокрый нос коснулся ее белых ладоней, схватила его за морду и разжала челюсти. Влас тут же заверещал, уперся лапами в стол, но Милорада, худая и тонкокостная, держала крепко. Свят встрепенулся и подскочил с другой стороны, схватил щенка за загривок, отчего тот тут же принялся плачуще скулить. Милорада нахмурила брови.

— Что там?

— Вижу следы волчьей ягоды и черной рябины, — поморщилась она. — Нехорошо, но нестрашно. И заговорила твоя мачеха вино, чтоб всякий, кто его хлебнет, вставал на ее защиту и почитал, как хозяйку.

Она отпустила собачью морду, и Влас тут же лег на стол, подложил под морду лапы и принялся смотреть на Милораду со Святославом, как бы спрашивая: «Ну, за что же так-то?». Милорада ласково потрепала его по ушам и улыбнулась.

— Все хорошо будет, песик. Утро уже будешь в своей шкуре встречать.

— Ты сможешь его расколдовать? — оживился княжич. Кажется, впервые с ночи он смог вдохнуть полной грудью, словно ему с шеи срезали камень, как у утопленника.

— Конечно. Дело нехитрое, — она сняла с полки несколько горшков, достала сушеную траву и ягоды, бросила в ступку и принялась толочь. Пес внимательно наблюдал за каждым движением ее рук. То же делал и Святослав. Он видел, как похоже толкли ягоды и листья знахарки, но в этот раз все выглядело как-то иначе. По-настоящему.

— А как ты поняла, что с ним? — спросил юноша. По блеснувшим щенячьим глазам он понял, что Власа волновал тот же вопрос.

Милорада оторвалась от своего занятия и подняла на них глаза. Посмотрела пристально, будто взором кожу снимала, Свят уже думал, что она сейчас скажет какую-то колкость или выпроводит его, но девушка лишь благодушно улыбнулась и заправила за ухо выбившийся огненный локон.

— Просто все. Когда человека или любое другое существо проклинают, у него не внутренней стороне щек появляются узоры, извилистые такие, черные. Ну, а ягоды ему язык покрасили, — улыбнулась она.

Свят тут же ощутил зудящее желание самостоятельно убедиться, что на щеках пса изнутри появился рисунок, а заодно и себе в рот заглянуть было бы неплохо, но щенок тут же соскочил со стола и спрятался под складками белой скатерти. Милорада рассмеялась.

— Смешные вы такие, так бы и оставила тут насовсем, а то же мне скучно.

— Как тут заскучаешь, — непонимающе пожал плечами княжич. Милорада еще раз взглянула на него, и в глазах ее плескалась нежность, которая бывает в глазах очень старых женщин, которые внимательно слушают, как их дети морозят какую-то глупость.

— А что тут интересного? Покидать топь мне не дают, а если кто в гости и наведается, то лишь русалка или болотница, ну или какая птица поважнее. А с ними разговоров немного: хороша ли погода, много ли в речке рыбы, густы ли туманы, толста ли паутинка. И так из раза в раз. А мне другое интересно.

— Что же? — казалось бы, простой, как лапоть, вопрос, но Милорада просияла. Взглянула на Святослава искоса, мол, вдруг это его не сильно