На грани фола - Настя Орлова

— Я не простыла, Дим, — объясняю я с улыбкой, такой широкой, что скулы сводит. — У меня микротравма.

— Какая разница? Мне просто хотелось увидеть тебя. А варенье еще обязательно пригодится — зима близко.

Я смеюсь, Дима подхватывает. Мы с ним часами за кофе обсуждали модные телешоу.

— Дай мне пять минут, — прошу. — Я спущусь.

После я стремглав мчусь в комнату, одним движением стягиваю с себя домашние треники и футболку, чтобы влезть в джинсы и объемный свитер — надевать его из-за руки непросто, но я справляюсь. С волосами, конечно, беда, так что я выжимаю максимум из возможного — прохожусь по ним расческой и собираю в хвост. Время на макияж не трачу — не хочу заставлять Диму ждать.

Сунув телефон в задний карман штанов, я сбегаю по ступенькам вниз и нахожу парня на том же месте у клумбы. Он улыбается, увидев меня, и приветливо машет рукой. В этот момент напоминает мне большого плюшевого медведя — самого лучшего друга из детства, с которым можно было обниматься и коротать вечера за просмотром слезливых мелодрам.

— Прекрасно выглядишь, — отвешивает мне комплимент Воронцов.

— Скажешь тоже, — хмыкаю я. — Совершенно точно не в лучшей форме.

— Не для меня, — многозначительно заявляет, и уголки его губ ползут вверх. — Значит, завтра собираешься в универ?

— Да, у меня освобождение только на сутки. Завтра пойду грызть гранит науки.

— Может быть, тогда вечером после пар встретимся? В кино сходим? Или, как всегда, кофе выпьем?

— У меня завтра смена в кафе, — говорю с искренним сожалением.

— А сегодня как себя чувствуешь?

— А сегодня мне, наверное, лучше не соваться туда, где меня могут увидеть доброжелатели из универа.

— Неуловимая ты девушка, Виктория Огнева, — затягивает, сощурившись, он.

— Я здесь, — отвечаю кокетливо и не стесняюсь смотреть Диме в глаза, даже склоняю голову чуть набок. Не знаю, какой еще намек ему нужен, чтобы перевести наши отношения на следующий уровень, но Воронцов снова по-дружески обнимает меня, в довесок похлопав по спине, и вручает пакет с апельсинами и вареньем.

Для чего это все? Неужели я неправильно распознаю знаки? Ведь его глаза так горят, когда он смотрит на меня! Почему он не хочет…

— Возвращайся, Викуль, ветер сильный, а ты легко одета, — говорит заботливо, касаясь ладонью моей щеки. Этот жест кажется таким нежным, что у меня спирает дыхание, а между ребер что-то щекочет. — Спишемся, да?

Он очень милый, ну совсем не такой, как чертов Громов! И по повадкам, и внешне — эти двое как два противоположных полюса в разных концах земли. Даже руки у них настолько разные, насколько это возможно: у Димы крупные пальцы, короткие и ладонь мощная, как у парня-работяги, а не неженки вроде Громова.

— Угу, — на длинном выдохе уныло подтверждаю я и тотчас вздрагиваю. Рассеяв всю романтику, мимо нас с диким ревом проносится подозрительно знакомая спортивная тачка. Ага, вот помяни черта всуе, он и явится! — Черт! — тут же ругаюсь я, когда машина тормозит в нескольких метрах от нас, и из нее высовывается недовольная морда Громова в темных солнцезащитных очках.

— Булочка, шагай сюда! — нагло заявляет он и вытягивает из окна руку, в которой держит мою честно заработанную справку.

Дима напрягается, морщит лоб и кривит губы, но никак не комментирует сцену.

— Спасибо, Дим, — спешу добавить и отвлечь боксера, пока Громов не напросился на разбитый нос. Не хочу драмы. — Я напишу.

Осмелев, на адреналине тянусь и целую его в шершавую щеку. Мне даже горько становится, что прогуливаю очередную нашу встречу. Вымучиваю улыбку, а обернувшись к Громову, закатываю глаза и уже с покерфейсом шагаю к нему. Я собираюсь просто забрать справку и уйти, обсуждать нам явно нечего. Тяну руку к бумажке, но у Громова, видимо, другое мнение на этот счет.

— Мы будем играться? Или ты просто отдашь мне то, что пообещал? — спрашиваю, подперев бок здоровым кулаком, когда он резко одергивает ладонь с заветной справкой.

— Просто, как ты говоришь, в наше время ничего не дается. Пора бы уже понять. Я, например, должен был просто давать тебе задания, а ты их просто выполнять, но вместо этого ношусь с тобой, — он заявляет это с таким наглым лицом и заостренными бровями, что я теряю дар речи.

— Да ты! Да это твой…

— Садись, — командует он.

— Что? Я не сяду! С тобой я…

— Сядь в машину или не увидишь справку. Довольно простой выбор.

Я не представляю, что может заставить меня сесть к Громову. Особенно на глазах у Димы, который, кажется, ни на шаг не сдвинулся с места. Не представляла. До этого момента. Потому что, если убрать всю лирику, гавнюк прав — у меня нет выбора. Пару я уже пропустила, а прогул у Филатова будет стоить мне слишком дорого, если по итогам семестра я лишусь стипендии.

— Схожу за ветровкой твоей, я ее постирала, — бурчу под нос в надежде выиграть себе время.

— Можешь пока оставить у себя. Нюхать перед сном, представляя, что это я.

— Я тебя ненавижу, ты в курсе?

— Ага, повторяй это чаще, может, убедишь себя. Ты садишься или нет?

Глава 10

Арсений

Она медлит. Она, сука, медлит с ответом, пока ее качок маячит на фоне — я вижу его в боковом зеркале — и раздражает глаз. Меня не колышет он, но сейчас это дело принципа: заставить Огневу уехать со мной. Просто чтобы напомнить, кто здесь хозяин, а то память у пучеглазой короткая, видимо.

Я. Точка.

Сильно свободолюбивая лошадка мне попалась. Я думал, быстро приструню, будет прыгать на задних лапах (ну хотя бы ради справки), но нет — девчонка будто не от мира сего. Трется с каким-то упырем, пока я задницу надрываю. Ну не рву, но напрягаю, блин. Мама теперь неделю не слезет с вопросами, кто такая Виктория.

Поддаю газу звучно и громко, чтобы думала быстрее и приняла решение. Ждать я не намерен. У тех, кто постоянно ждет, отсыхает член.

— Я поехал, — бросаю ей, нажимая на кнопку стеклоподъемника, который отрезает меня от рычания Огневой. Она так забавно и беззвучно открывает рот, раздувает ноздри и играет бровями, что я смеюсь. Ну забавная Булочка. Пару минут назад хотел порвать ее, а сейчас ржу как конь над гримасами.

В результате она пинает ногой переднее колесо и, закатив глаза, обходит тачку, чтобы сесть рядом. Осматривает дверь и, не найдя встроенной ручки, разводит руками, а я от смеха уже рву живот.

— Не хватило