Правило Шестьдесят на Сорок - Элли К. Уайлд

— Это та девушка из «Ниволи», Тедди? Декоратор?

— Дизайнер, — мгновенно поправляю я, не задумываясь.

Черт. Классическая ошибка новичка. Мама одаривает меня восхищенным взглядом, а я, пользуясь моментом, направляюсь к холодильнику за пивом, попутно наливая маме еще «Пино Гриджио9».

Последнее, что мне сейчас нужно, — это лишние мысли о Джуди Холланд. И так достаточно тревог, связанных с ее неизбежным присутствием в моей жизни ближайшие два месяца.

Но, похоже, у Пен сработали внутренние радары, и она смотрит на меня с явным интересом.

— Кто она такая?

— Никто, — холодно отвечаю я. — Она имеет в виду человека, который проектирует ресторан.

— Та, что оформляла «Ниволи», — шепчет мама, и на лице Пен отражается понимание.

Как это вообще возможно? Я упоминал ее разве что пару раз, и только когда мама интересовалась успехами «Ниволи» три года назад.

Впрочем, называть ее работу просто «оформлением» — это крайне слабо сказано. Джуди оказалась единственной, кто проявил хоть каплю здравого смысла, когда мы пытались вывести «Ниволи» за рамки фанеры и каркасных конструкций. Но об этом я умолчу.

Пен открывает рот, собираясь что-то сказать.

— Не надо, — резко перебиваю я. — Просто не стоит.

— Ладно, — соглашается она, но в голосе слышится упрямая нотка. — Хотя, думаю, ты скоро пожалеешь, что не хочешь об этом говорить.

С этими словами Пен начинает нервно перебирать телефон в руках.

— Не хочу делать ситуацию еще более неловкой, но… Тед сегодня написал мне.

Мама стискивает зубы — обычная реакция, когда кто-то упоминает нашего отца. Она делает глубокий глоток вина, стараясь скрыть чувства.

— Что ему нужно? — спрашиваю я, стискивая кулаки.

Пен пожимает плечами.

— Просто поздоровался. Спросил, как ты.

Пен всегда была той, кому доставались случайные сообщения от Теодора Джордана — старшего — когда ветер дул в нужном направлении, и он вспоминал о семье, оставленной ради новой, собранной им за двадцать два года. Она сохранила поразительный уровень доброты, несмотря на все, что он сделал. И когда появился три года назад, и случилось то, что случилось, у меня не хватило смелости рассказать. Я не смог бы рассказать правду и маме, зная, как это ее ранит.

— Понятно, — говорю я, теряя интерес к разговору, и начинаю машинально тыкать в телефон, отмахиваясь от бесконечной лавины писем от Херли.

Эван тянет Пен за рукав, и я пользуюсь моментом, чтобы опуститься на пол рядом с Гэбби, которая сидит у острова и распевает что-то слегка фальшивое.

— Привет, Гэбс, — говорю я, прижимая ее к себе.

Голос становится громче, когда я сильнее обнимаю ее. На экране появляется новое сообщение от инвестора по проекту «Закатная Гавань».

Джон: Завтра в 11 утра в «Дайм», окей?

Холодный страх сковывает меня. Я смотрю на телефон. Если бы настоял на своем, Диана бы что-то предприняла. Она обязана. Неужели я для нее просто пешка? Палец замирает над экраном.

Я не замечаю, когда Гэбби перестает петь, пока она не тычет меня в щеку. Ее глаза широко раскрыты от удивления, и я задумываюсь, как выгляжу.

— Что с тобой, Тео?

Вздыхаю.

— Ничего, Гэбс.

— Ты выглядишь напуганным.

— Да?

— Угу.

Действительно ли я выгляжу напуганным? Я вспоминаю о «Закатной Гавани» и напряженной борьбе последних месяцев. Сколько проектов рухнуло на финишной прямой? Сколько всего зависит от моего умения довести дело до конца? Мысль о возможной неудаче вселяет настоящий страх.

И снова мысли возвращаются к Джуди, к тому, как замирало сердце при встрече ее взгляда в ресторане. Все, что с ней связано, пугает до глубины души.

Я откидываюсь на кухонный остров.

— Кажется, ты права, Гэбс. Похоже, я немного трусишка.

— У мамы есть способ справляться со страхами, — говорит она, поднимаясь на колени.

— Да? И какой?

Гэбби встает, кладет маленькие ручки мне на плечи и приближает лицо совсем близко, окутывая сладким ароматом пончиков.

— Считай до трех и делай то, чего боишься.

Уроки жизни от трехлетнего ребенка. Вот до чего я докатился.

Но в этом и есть суть, не так ли? Единственный выход — взять себя в руки. Найти способ пережить предстоящие месяцы, открытие бизнеса и постоянное присутствие Джуди, сохраняя хладнокровие.

— Ты очень умная, Гэбс, знаешь об этом?

— Знаю! — отвечает она, оттолкнувшись от меня и радостно подпрыгнув.

Звук таймера духовки напоминает о светлой стороне ситуации. Почти все, кто со мной общаются, и, особенно, Джуди Холланд, похоже, полностью погружены в игру «Осторожно, Тео». Правила просты: свести на нет любой намек на интересный или сложный разговор, заменив лестью и излишней услужливостью.

С тех пор, как я стал шеф-поваром в последнем ресторане перед открытием собственного, все именно так и происходит. Люди делят меня на две категории:

1. Я — мудак, с которым опасно спорить.

2. Я — святой, с которым никто и не подумает спорить.

Признаю, я сам этому способствую. После долгих лет, когда мама и Пен указывали на ледяной холод, который я излучаю в присутствии незнакомцев, пора заняться самоанализом.

Я беру щипцы и начинаю выкладывать куриные крылышки на блюдо. Если Джуди играет в игру, я тоже сыграю. Ничто так не раздражает, как люди, которые заискивают передо мной, слишком стараются угодить. Я позволю ей самой спуститься с пьедестала.

Интересно, а знает ли она, что это я сделал тот звонок?

Глава 6

Тео

Джон одаривает меня лучезарной улыбкой на противоположной стороне лифта. Он подпрыгивает на носках, едва сдерживая бурный поток позитивной энергии, пока мы поднимаемся на этаж «Дайма». Возможно, я мог бы многому у него научиться, но вместо этого пялюсь в блестящие стальные двери лифта, стараясь расслабить кулаки, сжатые в карманах джинсов.

Похоже, я никогда не видел, чтобы стойка регистрации была занята. Внезапно передо мной возникает девушка с ярко-розовыми волосами, собранными на макушке. Она оценивающе оглядывает Джона, идущего немного впереди.

— Доброе утро! К кому вы?

Джон снова начинает подпрыгивать.

— Доброе утро! Мы — Джон Харролд и Тео Джордан, к Джуди Холланд.

Администратор наклоняет голову, заглядывая мне за плечо.

— Пройдите прямо по коридору в конференц-зал, — говорит она.

В ее голосе появляется неожиданная ледяная нотка, которой не было секунду назад. Она отворачивается, быстро печатая что-то в телефоне.

Джон выглядит несколько оскорбленным таким холодным приемом, и я едва сдерживаю улыбку.

В офисе царит почти полная тишина, нарушаемая лишь глухим стуком туфель Джона по мраморному полу, когда мы приближаемся к конференц-залу. Мои кроссовки практически бесшумны на его фоне. Мы едва успеваем сесть, как в комнату врывается Карли.

— Доброе утро! — ее голос звучит громко,