Развод со зверем. Он не отпустит - Анна Григорьевна Владимирова

прыснула и приподняла края пледа, освобождая для меня место. Я сел рядом и притянул её к себе…. но Алёна не просто позволила её обнять — она вцепилась в меня и всхлипнула, когда я удобнее устроил ее в руках. Так мы и просидели какое-то время в молчании. Я слушал стук её беспокойного сердца, прерывистое дыхание. Зверь настороженно замер внутри. А мне хотелось спросить, почему же она так упорно хочет от меня избавиться, если у нее никого нет? Почему ей так сложно?.. Но в этом не было смысла. Я помнил ее пустые глаза в тот месяц в реабилитационном центре. Пустота порой способна сказать больше, чем что-либо. Все, что я знал — не хочу больше видеть у нее такие глаза.

Пока я сидел, погруженный в мысли, Алёна притихла, задышала спокойней и глубже, и я вдруг обнаружил, что она уснула. И это удивило и тронуло до глубины души. Просто так уснула в моих руках? Но, ведь это значило, что ей со мной действительно спокойно.

И какая этой женщине разница, кто я?

Разница есть.

Может, если бы Алёна не посвятила три года нашей совместной жизни изучению этой разницы во всех подробностях, ей было бы проще? В каждом новом деле она лишь находила подтверждение своим убеждениям — этот мир не для нее. Она видела в нем монстров, скрывающихся под масками людей.

Ну а разве это не так? У оборотней даже права на защиту для женщин не существовало долгое время. И я ни черта не облегчаю ей этого страха. Мне кажется, что правда — единственный путь, по которому я могу пройти рядом с Аленой, но… это делает лишь хуже. А смерть Маргариты — ещё одно подтверждение, что Алёна передо мной беззащитна. И если Евстигнеева оправдают — это разрушит ее хрупкий мир.

16

Тут мобильный пиликнул входящим сообщением. Отключенный мобильный. Я усмехнулся. Такие фокусы мог творить только один мой знакомый — единственный и неповторимый во всех смыслах. Я осторожно устроил Алену на диване и накрыл пледом, а сам вышел в оранжерею и прикрыл двери.

— Какие нелюди, — усмехнулся Горький в трубку. — Ты когда написал, я не поверил даже…

— Ну и к чему эта драма? — усмехнулся я.

— Ты ушел в себя на полгода, Князев, — упрекнул он беззлобно. Но с горечью. — И тут — простая просьба узнать, когда похороны Маргариты Евстигнеевой.…

Святославу было, за что на меня обижаться. Мы с детства с ним не разлей вода. Отец рассказывал, что нередко брал меня с собой по работе, когда была его очередь со мной оставаться. Однажды заявились мы как-то в отделение Инквизиции по какому-то очередному делу, где меня и посадили в один манеж к Святославу Горькому — сыну заместителя главы Инквизиции.

Когда Алёна спрашивала, кто ещё стоит за мной, то ответ был в нем и его отце. Давид Горький — отец Святослава — теперь был главой Инквизиции. А Свят — его заместителем.

Да, иногда важно оказаться в нужное время в нужном манеже…

— Скажи, ты так даешь мне понять, что тебе нужна помощь? — поинтересовался Свят вкрадчиво.

— Нет, — усмехнулся я.

— Я тут разнюхал….

— Ну, понятно.

— ….Твоя жена влезла в сложное дело.

Алену Свят недолюбливал. С ее появлением я стал пропадать на месяцы, потому что сил не хватало на что-либо ещё, кроме как жить свою нелегкую семейную жизнь.

— Да, наверное, я рассчитывал на твое понимание, как и всегда, — не сдержал я сарказма.

— Сева, я всегда на твоей стороне. Но тут вы оба зашли очень далеко. Кто вообще позволил Алене брать дело Евстигнеева?

— Это уже неважно.

— Пожалуй. — Он вздохнул. — Сев, лучше не ехать на похороны…. Все сейчас на ушах стоят с обеих сторон. До высших тоже докатилось. Евстигнеев использует все связи, чтобы остаться в живых. Алёна и ее появление на похоронах будет колыхать лодку только сильнее.

— Это всё — политика, Свят. А у Алены — простое человеческое желание попрощаться с Маргаритой. Ты же понимаешь, что единственный вариант для нас выжить — быть ближе к людям….

Свят замолчал ненадолго.

— Ладно, — заключил, наконец. — Похороны завтра в полдень. Адрес я тебе скину. Но услуга за услугу.

— Конечно, — с готовностью заверил его я, но грудную клетку неприятно сжало.

Мы что, теперь платим друг другу за услуги?

— Хочу увидеться. Встретимся?

Я расслаблено усмехнулся. Нет, радоваться нечему, потому что на услугу это никак не тянет.

— Да, можно.…

— Что случилось? — вдруг насторожился он. — Голос у тебя непривычно… спокойный.

Настал мой черед отмалчиваться. Я прошел босиком по деревянному полу и вскинул голову в просвет между листьев. Небо залито розовым, значит, завтра будет дождь… и снова похолодает.

— Все по-прежнему, — выдохнул тихо.

— Она осознала, что одна?

— Не знаю, — напряженно отозвался я.

— Но тебе бы хотелось.

— Свят….

— Я понимаю, что лезу не в свое дело. Но ты должен понять, что ты — мое дело.

— От того, что ты воюешь по-тихому против моей женщины, мне лучше не станет.

— Я воюю за тебя. Это — разница.

— Ты полон осуждения.

— Нет. Я полон сожаления, что тебе не повезло.

— Опять же — результат один. Мне не легче. Прости, Свят.

— Перестань. Просто.… не пропадай. Иногда нужно собраться вместе, надраться, прошвырнуться по лесу по пьяни и повыть на Луну.

Я усмехнулся. Да, шляться в пьяном виде на четырех лапах я умел только с Горьким. Только он был способен намешать что-то такое в коктейле, что не успевало нейтрализоваться при обороте.

— Это точно, — улыбнулся я. — Ладно, рад был тебя слышать, и спасибо тебе за информацию.

— Время встречи, Север!

— Да-да-да, я подумаю.

— До связи.

— Пока, Свят.

Я убрал мобильный в карман джинсов и замер. Тело наполнило теплотой воспоминаний о безбашенной молодости, Святославе Горьком, надеждах….

— Север? — услышал я хриплое позади и обернулся. Алёна стояла в проеме кухни в пледе — заспанная и уютная. Но на лице ее была тревога. — Тебе с работы звонили?

— Нет, — качнул я головой и всмотрелся в её реакцию.

— Аа.… — Она улыбнулась и потерла глаза. — Я уснула.…