Развод со зверем. Он не отпустит - Анна Григорьевна Владимирова

Я знала. И гордилась собой, что уж. Мне доставляло удовольствие уделывать таких, как Север. Бить им по лапам и морде, пользуясь их же системой правосудия и выжимая из нее все возможное.

— Никто бы и не смог, да? — продолжала я. — Ты меня покрываешь. Ты это имел ввиду.

— Не только я, — нехотя ответил он. — Не думаю, что для тебя это секрет.

— Я знаю, что за тобой стоит твой отец. Но за ним стоит кто-то ещё.

— Нет, тебя не пристрелят, — отрезал он. — Потому что этот «кто-то ещё» действительно стоит.

Мне всегда было интересно, кто. До меня доходили слухи, презрительно брошенные фразы, мол, сама бы я ничего не добилась. Но, видимо, я так и не узнаю, кому ещё обязана.

— Ты не можешь гарантировать, что не пристрелят, — усмехнулась я. — Маргарита тоже не должна была умереть.

Он только кивнул и отвернулся, обозначая конец разговора.

— Можешь узнать, когда будут похороны? Пожалуйста.

— Да, — ответил, не поворачиваясь.

— Ты пойдешь со мной?

— Если хочешь. —

— Хочу.

Он бросил на меня удивленный взгляд, полный переживаний, но снова сбежал, чтобы не показывать мне эмоций.

Нам принесли еду. Вернее, мне. И можно было бы дать ему перерыв, но я решила использовать этот странный вечер по полной. Я не помню, чтобы видела в последнее время, как Север ест.

— Ты питаешься вырезками в операционной? — усмехнулась я, когда он подвинул к себе чашку с кофе.

Он укоризненно вздернул бровь, и я улыбнулась шире:

— Я не видела, как ты ешь, уже чёрт-те сколько.

Его губы дрогнули от смущения:

— Отвык.

— Есть?

— Есть с тобой. И это не претензия.

— Ты ешь на работе?

Он отвел взгляд, хмурясь:

— Да.

— Ну, может, ты всё же поешь со мной сегодня?

— Хорошо.

— Официант! — вскинула я руку и с любопытством принялась наблюдать, как Север изучает меню.

Каким же чужим он стал за все это время…

— Как ты? — спросила я, когда он сделал заказ.

Он устремил на меня долгий взгляд.

— Что бы я ни сказал, это не сделает вечер теплее, — ответил, наконец. — И…. будет выглядеть обвинением.

— Я же юрист, Север, и знаю, как выглядит обвинение.

— Я чувствую себя мертвым, — раздраженно ответил он. — Большую часть времени.

Повисло тяжелое молчание. Я пыталась вдохнуть, пока он смотрит на меня нечеловеческим взглядом, полным ярких всполохов. Привязанности оборотней такой взгляд всегда выдавал с головой. Только у Ингвара Евстигнеева я такого никогда не видела.

— Ты не пробовал себе помочь? — сорвался вопрос с языка.

Я знала, что существовала терапия для таких оборотней, которым сложно в отношениях.

— Моя смерть меня устраивает, — холодно припечатал он. — Жизнь — тоже. Все шло ровно. До сегодняшнего дня.

— Ты никогда не думал попробовать найти кого-то другого? — спросила я.

— Чтобы найти кого-то другого, сначала нужно отпустить тебя, — ответил он. — Ингвар не смог.

От его ответа повеяло арктическим холодом, и я зябко поежилась.

— Просто…. завтра ты вернешься в свою жизнь… — неуверенно предположила я, — а мне больше некуда.

— Твоя карьера не кончена. — В его голосе зазвучали привычные трескучие льды. — Пройдет время, и ты сможешь вернуться к делу, которое для тебя важно.

Я промолчала. Чтобы согреться, заказала ещё чаю, и перевела взгляд на город. Моя личная «смерть» меня тоже устраивала и могла бы напоминать жизнь. Но сегодняшний день давал ясно понять — мне нужно большее.

14

— Хочешь ещё погулять? — спросил Север, когда мы вышли из кафе.

— Чувствую себя уставшей, — призналась я.

— Домой?

— Да.

Всю обратную дорогу к машине Север держал меня за руку, и я.… чувствовала, чёрт возьми, что мне это нужно. Мне хотелось ощущать сегодня защиту. Его защиту. Не только призрачную, что где-то кто-то меня покрывает. А вот эту — близкую, мощную, несгибаемую.

Я раньше любила подолгу смотреть на его руки, пока он спит, и представлять, скольких людей он ими спас. Ведь не любые руки могут таким похвастаться. А теперь он спасал меня, просто держа за руку. В другой руке он нес пакет с моими туфлями, непринужденно отобрав у меня все неудобства, которые я могла бы испытывать.

И всё же эти его ответы….

.… что может не отпустить. Как Ингвар Евстигнеев. От них кровь сворачивалась в венах, и становилось трудно дышать.

Как это возможно? Быть таким разным? Будто человек с шизофренией, который не может вылечиться.

Я ни разу не видела, как оборотень становится зверем. Мне даже думать об этом невыносимо. Эта мысль парализует, да и кажется откровенным бредом. Особенно, когда идешь с мужчиной по умиротворенному летнему городу за руку.

— Ты вернешься на работу сегодня? — спросила я, когда мы подошли к машине.

— Нет, — ответил он и пристально посмотрел мне в глаза, замирая перед пассажирской дверью. — Я не хочу тебя оставлять.

— Хорошо, — слабо улыбнулась я.

Черты его лица еле уловимо дрогнули. Я вдруг увидела перед собой невероятно уставшего мужчину, который на один вдох вымучено опустил плечи. Но уже в следующий отвел взгляд и открыл двери.

— А что.… говорила твоя мать ещё? — зачем-то поинтересовалась я, когда машина въехала в бурлящий поток городского транспорта.

— Что хочет бывать дома чаще, — рассеяно отозвался он.

— А отец как к этому относится?

Север сделал паузу, прежде чем ответить:

— Он ее принял. Такой. Но ему тяжело. И он сам бывает дома редко, чтобы не ждать там её в одиночестве.…

— У них все нелегко.…

— Они счастливы. И очень друг друга любят. Просто чужое счастье может выглядеть непривычно.

«Прямо как чьё-то несчастье», — подумала я.

Мать Севера старалась изо всех сил, чтобы я хоть как-то чувствовала себя лучше, хоть и виделись мы всего несколько раз. Сначала она навещала нас в реабилитационном центре, потом мы приезжали к ним за город. Но я знала, что она — тоже не человек. В свои «за пятьдесят» она выглядела шикарно, будто моя ровесница. И это сводило с