За туманными вратами - Елена Эйхен

Ближе к вечеру Атхарва Кашьяп ушел в неизвестном направлении. Кишор исчез со двора, и я наконец вышла на улицу. Солнце опускалось к дальней горе на западе, а значит, скоро должно было стемнеть. Ласковый ветерок разбросал волосы по плечам и забрался под тунику. Я прошла мимо бетонного колодца с растущим рядом баньяном. Между деревом и подпоркой висел гамак. Вокруг него кто-то небрежно расставил несколько пней – кажется, это вполне в духе Дэва. Я подошла к реке. Вода плавно обтекала серые валуны, разнося свежесть по округе. На другом берегу, немного поодаль, собрались на водопой горбатые коровы, а рядом примостились птицы. Пестрые цветы понемногу смыкали бутоны, готовясь к ночи. Я села на камень, где мудрец провел несколько часов, сняла обувь и опустила ноги в воду. Холодная Бхагирати одновременно бодрила и умиротворяла.

Сколько я так просидела, не знаю, но, когда подняла глаза, солнце спряталось за гору, коровы ушли, а птицы улетели. Я осмотрелась. На другом берегу стоял человек в черной накидке и капюшоне. Это был тот самый человек, которого я видела на холме. Он смотрел на меня. Лица его я не видела, но его присутствие меня сильно взволновало. Я и сейчас не смогла бы объяснит, почему. Вскоре он развернулся и молча исчез в лесу, как будто и не было.

Несколько минут я зачарованно смотрела ему вслед.

После ужина зарисовала таинственный силуэт карандашом. Получилось с первого раза. Так и уснула на лежанке.

***

Наступило утро. Я еще не полностью проснулась, но в сознание проникла тихая мелодия. Подобно звездному свету, пробивающемуся к дальним уголкам вселенной, пение флейты окутало каждый клочок земли, каждое деревце, каждую клеточку моего тела. Энергия разливалась повсюду, наполняя жизненной силой, проясняя сознание.

– Пошла! Пошла! – донеслось с улицы, а за словами последовало ленивое мычание. Затем загремели ведра – наверное Агата набирала воду в колодце. На улице разгорелась небольшая перепалка – кажется, ее муж принес молоко, но забыл купить муку у лавочника в деревне. Агата ругала бедолагу, перескакивая с английского на хинди и обратно. У окна в комнате, где я спала, щебетали птицы. Кто-то шаркал обувью по гравийной дорожке. Сон испарился. Мне не терпелось отправиться к тете. Я вылезла из-под одеяла, привела себя в порядок и вышла.

Солнце залило двор светом и теплом. Увидев меня, Агата радостно помахала, полила мне на руки воду и подала чистую ткань. За такое короткое время мы отлично поладили. Под баньяном лежал Кишор. Кажется, я больше не боялась его. Я улыбнулась и кивнула, а он в ответ полоснул пренебрежительным взглядом. Сомнений не осталось – лев и Кишор точно одно существо. Гудду носился за бабочками, раздвигая желтые цветы, а на баньяне, вглядываясь вдаль, откуда текла Бхагирати, сидел Пакши. Агата бросила под дерево циновку и принесла поднос с чаем.

– Садитесь, – сказала она.

– Только не надо на «вы»! Пожалуйста! – я улыбнулась, – Я Мила.

– Ладно, – она улыбнулась в ответ.

– А кто играл на флейте?

– Ты про ужасный звук по утрам? – Неожиданно подошел Дэв, присел рядом и налил себе чай. – Как спалось?

– Очень хорошо, спасибо, – сказала я, – А мне понравилось. Кто это играл?

Дэв скривил лицо.

– Есть один идиот.

– Почему идиот?

– Не хочу о нем говорить. Сегодня такое хорошее утро. Давай пить чай, а дедушка сейчас придет.

Агата принесла картофельные лепешки. Чай, щедро сдобренный перцем, щекотал горло. С реки летели капли воды, падая на кожу, в чай или на лепешки. Я с удовольствием поела.

Вскоре пришел Атхарва Кашьяп. Он улыбался, и его глаза лучились добротой.

– Если хочешь волшебства, нужно просыпаться раньше, дочка, – он присел на циновку, держась за спину и кряхтя, – Завтра сам тебя разбужу.

– Завтра? – я подавилась чаем и закашлялась. – Разве я не пойду к тете?

– Что тебе сказать, дочка. Ты, конечно, можешь уйти. Но у меня больше нет сомнений – ты должна остаться, – он почесал лысину и сделал глоток. – Агата! Неси еще перчику.

Агата выскочила из хижины, словно стояла у двери и ждала команды. Атхарва Кашьяп щедро насыпал черного перца в кружку:

– Никакого вкуса без перчика, как вы это пьете! – он чихнул, – Вот это я понимаю.

– Почему я не могу уйти? – спросила я.

– Учитель. Теперь я твой учитель, не забудь. Ты можешь уйти, дочка, но подумай сама. Как только ты попала в наши места, ты стала другой. Ты знаешь наш язык, хоть никогда его не учила, ты слышишь то, что недоступно обычным людям, – учитель смотрел на реку, – Тебя заметили ракшасы. Разве они преследуют кого попало? Да и чего они разбушевались?

– И что это значит? – я поставила чашку и внимательно слушала Атхарву Кашьяпа. Называть его учителем не поворачивался язык. Трудно было спорить со всем, что он сказал.

– Я пока не уверен. Но это точно неспроста, дочка, – он посмотрел мне в глаза, – Прошлой ночью я кое с кем встретился, посоветовался. Одно ясно – ты должна остаться здесь и участвовать в расследовании.

– Каком расследовании? – удивилась я.

– Мы должны узнать, что происходит и кто виноват.

– Но я ничего такого не умею.

– Ты можешь больше, чем думаешь. И я обязательно узнаю, что именно и почему, – учитель отломил кусочек лепешки, положил его в рот, прожевал и проглотил, наблюдая за течением реки. – Я пойду в горы. Мне нужна медитация. А вы пока займетесь делом.

Все это время Дэв сидел молча, поглядывая то на меня, то на деда, то на Агату, которая суетилась, бегая из дома до нашей импровизированной столовой и обратно, чтобы принести то кусок масла, то баночку с джемом.

– Какой план? – спросил Дэв, откладывая лепешку.

– Для начала идите в город. Пусть Мила встретится с родными, проведает сестренку. Но главное – сходите на рынок и послушайте, что говорят люди.

– Потом идите в горы. – продолжил Атхарва Кашьяп, – Пусть дева ткет вуаль для Милы – сразу испытаете в пещере видений. И не забудьте про деревню. Многие в городе грешат на проклятую деревню. Поговорите с ними. Разузнайте.

– Я не понимаю, о чем вы говорите, но, возможно, я могла бы остаться у тети…

Мой голос звучал настолько неуверенно, что напоминал писк.

– Конечно, ты можешь, дочка. Но подумай немного. У тебя появится собственная вуаль!

Учитель поднял глаза к небу.

– Зачем она мне?

– Это очень весело, дочка. Вуаль