Опальная жена Его Высочества. Право на предательство - Мария Вельская

Невозможность видеть из-за дурацкого полога невесты выводила из себя, но я приучилась быть терпеливой.

– Играют в игры только дети и дураки, – в голосе кронпринца прозвучала откровенная насмешка, – я не играю, жрица Слепой и говорю только то, что должно быть сказано.

– Благословенная жрица, моя невеста волнуется, прошу, давайте начнём обряд, – в голосе Тристана мелькнули мягкие извиняющие нотки.

– Волнуется, – эхом повторила жрица, но в её голосе мне чудилась насмешка.

Кронпринц сошёл с помоста. Я не услышала шагов, но появилось жуткое ощущение – я осталась одна.

– Сними покрывало с юной невесты, принц! – Голос жрицы Слепой, одной из служительниц богини Маэ́ри, прозвучал раскатом грома.

Шаги. Я стиснула пальцы в кулак. Сейчас. Сейчас я снова увижу его.

Тяжёлое покрывало с тихим шелестом поползло вниз. Я дёрнулась, одновременно убирая незаметную булавку.

Конечно, Тристан не успел подхватить тяжёлое покрывало.

С оглушающим шорохом оно сползло вниз мне под ноги.

По огромному залу, заполненному сверкающими нарядами, пробежал шепоток.

– Дурной знак!

– Ох, это что, шиповник? Дурной цветок, и не цветет сейчас!

– Бедняжка, кто-то её подставил…

– Какой ужас!

Да, он был прямо передо мной, мой прекрасный жених.

Сияющая волна волос до плеч, яркие светлые глаза с золотыми крапинками, немного острый нос, мягкая линия скул, блестящая нежная кожа.

Тристан Мъярг был хорош собой, а когда улыбался, казалось, что ты для него – весь мир.

Раньше я не замечала на дне этих сияющих глаз скуку, пренебрежение, злость.

Я постаралась робко улыбнуться, не глядя в зал. Это ведь всего лишь я. Безобидная тихая простушка. Поверь мне.

Алые свадебные одежды Тристану шли. А мне шли цветы шиповника, которые Его Высочество Шаннер откуда-то достал и спрятал в моей причёске.

Шиповник – знак Ушедших богов. Народные суеверия шептали, что он приносит несчастья, что это цветок разлуки.

– Ваше Высочество, – я присела в глубоком реверансе.

Грудь была надёжно спрятана под плотной тканью.

– Встаньте, моя дорогая. Я горд назвать вас своей невестой и счастлив предстать перед богами с прекрасной дочерью рода Сорлейн! – Мягкий звонкий голос принца лился песней.

Глаза лучились счастьем, ладонь нежно, но крепко обхватила мою.

– И ничьи козни не омрачат нам этот прекрасный день, ведь рядом с нами богонравная жрица! – Голос взвился под сверкающий потолок зала.

Тристан всегда хорошо умел играть на чужих чувствах и перекладывать ответственность. Раньше я восхищалась этим, считая его отзывчивым и бескорыстным человеком, готовым ринуться исправлять любую сложную ситуацию.

Теперь я видела, как он успешно переводит внимание зала на меня и жрицу.

Я вскинула голову.

Жрица.

Женщина в вызывающе открытой алой тоге, с распущенными темными волосами и плотной белой повязкой на глазах.

Она застыла на помосте, глядя прямо перед собой, но возникло ощущение, что жрица не сводит с меня глаз.

– Несомненно Ваше Высочество, – промолчать я не могла. Но ни мой взгляд, ни тон не были достаточно смиренными.

Горло сжало от ненависти, когда я снова посмотрела в безмятежное, довольное лицо Тристана.

Только на дне его глаз промелькнуло… что-то.

Мы шагнули к алтарю.

Жрицы всегда приносили его с собой. Круглый камень, на нём – выемка, в которой пляшет пламя.

– Соедините руки, как соединятся после ваши жизни, – мелодичный голос жрицы разнёсся эхом по залу.

Я ощутила себя в золотой клетке.

Может, даже побег был бы лучше? Может, я снова наступаю на те же грабли?

Хватит. Я не могу себе позволить н каких сомнений. Я не могу позволить Тристану снова меня сломать.

– Позволь…

Обворожительная улыбка. Его пальцы слишком сильно стискивают мои. И это не случайность.

– Мы готовы, жрица, – объявил. Тристан.

Снова знакомые слова древних молитв, снова наставление молодожёнам и обещания благополучия, детей, полного дома.

Ложь. Это всё ложь.

Ядовитая ненависть росла и ширилась. Шипела змеёй. В голове стучали молоточки в ожидании последней части обряда.

– Муж и защитник, глава семьи, принеси свою клятву богине! – Наконец, объявила жрица.

Её лицо не имело возраста. Мать Маэри казалось то древней старухой, то молоденькой девчонкой.

Ладонь Тристана сжалась. Не меняясь в лице, супруг торжественно произнёс обычные слова клятвы:

– Я, Тристан из рода Мъярг, готов стать добрым мужем и защитником для женщины, что станет моей женой. Обязуюсь ограждать её от бед и волнений, уважать её интересы, заботиться больше, чем о неразумном дитя, встать стеной против её врагов и составить её счастье до тех пор, моя жена будет честна передо мной, верна мне и ставит интересы мужа превыше всего.

Золотая вода в чаше жрицы забурлила.

Я ощутила отвращение. Раньше я не прислушивалась к словам клятвы. Теперь же… Получалось, что стоит жене один раз не поставить «интересы мужа превыше всего», как у него были развязаны руки.

Изящно. Умно́.

Я сглотнула горькую слюну.

Борись, Аэри Сорлейн!

В наступившей тишине прозвучала моя клятва.

– Я клянусь быть опорой и защитой моему мужу, счастьем и надеждой, огнём его домашнего очага и помощницей во всех его делах до тех пор, пока муж мой по древним заветам отвечает мне тем же.

Этого не было в клятвах. Женщине было не положено так говорить. Но мне было наплевать. Сейчас, перед всем цветом знати империи, я привела в действие наш с кронпринцем план.

Клятва развязывала мне руки и нарушала течение обряда. И ещё кое-что…

Жрица качнулась вперёд. Вода в чаше едва не выплеснулась.

– Я обещаю сделать всё, чтобы стать достойной женой достойному мужу и сторицей отплатить любому неприятелю, решившему отравить священные узы брака.

В глазах Тристана мелькнула тревога. Его пальцы сжали моё запястье так, что я едва не вскрикнула.

Что-то плавилось в его глазах. Смутное, странное.

– Темным пламенем Раггарона я клянусь выжечь любую ложь и оставить лишь истину пред глазами древних. Да будет так… – мой голос растаял под сводами зала.

Жрица наклонила чашу так, что вино едва не выплеснулось.

Теплое золотое пламя на алтаре окрасилось черным.

И в этот момент в моих ушах прозвучал знакомый замораживающий голос.

Тот, что провожал мою душу в этот мир на грани смерти.

– С прибытием, душа моя. Ты повеселила меня и порадовала своим упорством. За это я дарую тебе самое ценное, что может быть у человека. Свободу воли. Ничто не