Слушай, смотри, люби - Барбара Картленд

Когда Темпера вернулась в замок, голова у нее кружилась так, что было невозможно собраться с мыслями.

Как она могла так откровенно проговориться герцогу?

Потом она решила, что он никак не может связать ее с ее отцом, в конце концов, может же камеристка, как и любая другая прислуга, обладать талантом.

Это соображение, впрочем, ее не успокоило, и все время до возвращения леди Ротли из Монте-Карло Темпера вспоминала свой разговор с герцогом и сожалела, что он состоялся.

Герцог, несомненно, был самым красивым и привлекательным мужчиной из всех, кого она только видела, но она с первого же взгляда заметила, было в нем еще что-то, что отличало его от других красивых мужчин.

Не потому ли он показался ей особенным, что она смотрела на него сквозь призму его картин? Может быть, в ее воображении вокруг него создался ореол, которого он и не заслуживает?

Коллекцию-то собрал его отец, и следовало ожидать, что он оценил ее по достоинству. Но это не означает, что он сам знаток и ценитель, подобный ее отцу, чьи суждения пользовались общим признанием и уважением.

«Будь герцог подлинным ценителем живописи, — твердила себе Темпера, — его бы не заинтересовали ее любительские картинки».

Она смотрела на свою неоконченную работу и видела, что, хотя получилось и неплохо, это никак нельзя назвать даже подражанием де Хему, которого упомянул герцог.

Она умела довольно точно копировать великих мастеров, и поскольку ее обучали специалисты, ее работы были по-своему хороши.

Но она знала, что у нее нет той искры гениальности, по которой отец всегда умел отличить подлинник от подделки.

— Я сама не что иное, как подделка, — сказала себе Темпера и подумала, что это справедливо во всех смыслах.

Она ненастоящий художник и ненастоящая камеристка. Будь герцог более проницателен, он бы и сам догадался.

Темпера вздрогнула от страха.

Она бы никогда себе не простила, если бы лишила мачеху возможности выйти за герцога.

Она ходила по комнате леди Ротли, и впервые со времени приезда в замок вид из окна ее не радовал.

Она пыталась придумать какое-нибудь объяснение, которое мачеха смогла бы дать герцогу, когда он спросит о ее камеристке, ведь она не сомневалась, что это обязательно произойдет.

Леди Ротли вернулась с самыми приятными впечатлениями от прошедшего дня.

— У герцога фантастическая яхта! — восторгалась она. — Такая огромная, комфортабельная, а Монте-Карло оправдало все мои ожидания. До чего же мне здесь нравится, Темпера!

— А герцог почему-то вернулся один, — заметила Темпера.

— А ты откуда знаешь? Он сказал, что терпеть не может Монте-Карло, и мы оставили его на яхте. Когда мы вышли из казино, нас ожидали экипажи.

— Герцог застал меня в саду и говорил со мной.

— Вот как? — совершенно спокойно сказала леди Ротли. — Так теперь ты знаешь, как он хорош? В казино был еще один очаровательный человек, который завтра приедет сюда.

— Ты, кажется, не понимаешь, о чем я тебе толкую, матушка, — проговорила Темпера медленно. — Герцог увидел меня, когда я писала картину, и я уверена, что он счел это странным занятием для камеристки.

— А почему тебе нельзя заниматься рисованием, если хочется? — Леди Ротли изучала свое отражение в зеркале. — В конце концов, все камеристки вышивают. Не вижу большой разницы между вышивкой и рисованием.

— Боюсь, что поскольку я — твоя горничная, он может как-то связать это с моим отцом.

— Он только раз упомянул твоего отца и при этом всего-то и сказал, что его отец, старый герцог, им восхищался. Я даже сомневаюсь, что они когда-нибудь встречались.

— Я тоже так думаю, — сказала Темпера с облегчением.

— Стало быть, дочь твоего отца никак не может его заинтересовать, — продолжала леди Ротли. — Не беспокойся, Темпера. Раз он узнал, что ты интересуешься живописью, это может как-то компенсировать в его глазах мои недостатки.

Она засмеялась, но Темпера оставалась серьезной.

— Отнесись к этому благоразумно, матушка. Скорее всего, герцог расскажет тебе о нашей встрече, и я придумала, что тебе ему нужно на это сказать.

— И что же? — равнодушно поинтересовалась леди Ротли.