Непослушная невеста - Барбара Дэн

Питер неловко кашлянул, разрываясь между желанием удовлетворить свои естественные потребности и сохранить разум.

– Э… Не хочешь ли посмотреть костюмерную? – спросил он с натянутой улыбкой.

При обычном положении дел Питер стал бы искать уединения в гардеробной или суфлерской будке под сценой: оба эти места сыграли заметную роль в его закулисных развлечениях с представительницами прекрасного пола. Однако этим вечером он был горд тем, что сумел уберечь себя от ужасной ошибки: он выбрал комнату, где нельзя было ни сесть, ни лечь, а это давало надежду, что он еще сумеет выпутаться из дьявольских силков, расставленных ему природой!

Разумеется, мать предупреждала Кейт, что женщинам особенно следует опасаться волков в овечьей шкуре, но она никогда ни слова не говорила о повесах-ирландцах со светлыми волосами и смелым взглядом зеленых глаз; поэтому не было ничего удивительного в том, что Кейт моментально простила Питеру его довольно злую шутку. Откуда ему было знать о том, что она боится высоты?

Как только руки Питера О'Рурка сомкнулись вокруг нее, Кейт снова почувствовала себя в полной безопасности. Да и как она могла усомниться в том, что красавец Питер с его обаятельной улыбкой желает ей только добра, если совсем недавно он согласился помочь ей выбраться из столь неприятной ситуации с отцом!

– Здесь тебе понравится намного больше, – пообещал Питер, сопровождая Кэтрин по крутой лестнице наверх.

В большой темной комнате, куда они попали, стоял довольно странный запах.

– Это пахнет грим, – пояснил Питер и, засветив газовую лампу на стене, стал осматриваться, наслаждаясь окружающим. – На всем свете нет другого такого запаха.

Неожиданно он схватил с длинной вешалки плащ и надел его, после чего напялил на свои сияющие волосы широкополую шляпу с плюмажем – такие в стародавние времена носили кавалеры, – а затем низко поклонился:

– Идемте дальше, миледи!

Проводя Кейт мимо вешалок, Питер указывал на разнообразные костюмы, попутно рассказывая, кто их носил и в какой роли.

Натолкнувшись на коротенькую тунику из белого газа с золотой отделкой, он снял ее с вешалки и протянул Кейт:

– Костюм Ады Менкен для роли в «Мазепе». Можешь примерить.

– М-мне бы не хотелось. – Кэтрин попятилась.

– Тогда вот это. – Питер кивком указал на платье Джульетты. – Примерь его, Кейт. Возможно, в этом платье ты тоже почувствуешь себя отчаянно влюбленной! – Он быстро сделал несколько шагов и, зайдя ей за спину, начал расстегивать платье Кэтрин.

– Нет! Не смей этого делать!

Однако Питер словно ничего не слышал. Придерживая Кейт за талию, он ловко расстегивал крошечные пуговички.

Вскоре Кейт почувствовала легкую прохладу – это только что бывшее на ней платье из золотого шелка упало к ее ногам.

Кейт стремительно повернулась, прижимая к груди платье Джульетты.

– Мистер О'Рурк, это возмутительно!

– Ничуть, мисс Макгаллакатти. – Питер почувствовал, что поверг ее в настоящую панику, и его жажда мести снова пробудилась. – Я ведь твой жених, помнишь?

– Да, но ты не должен думать, будто это дает тебе какие-то особые права! – Кейт провела розовым язычком по губам и нервно заморгала.

– Трусишь, да? – О'Рурк рассмеялся, жадно глядя на пышные округлости ее молочно-белых грудей. Он даже разглядел коралловые соски, выступавшие под кружевной шемизеткой. – Надень это платье: я хочу увидеть, как выглядит полная невинность. – Его низкий бархатный голос ласкал ее, словно лучи теплого солнца. – Вспомни, какой ты была в пятнадцать лет. – Он шагнул ближе, и Кейт содрогнулась: теперь она точно знала, что у него по отношению к ней вовсе не благие намерения.

Питер ласково взял Кейт за подбородок, пытаясь прочесть правду по ее глазам.

– Скажи, сколько тебе лет на самом деле?

– Мне скоро восемнадцать! – Кейт изо всех сил пыталась продемонстрировать, что она его не боится. – Я не ребенок, и ваша игра меня не занимает.

– Это не игра, – серьезно произнес Питер. – Надень костюм, Кейт, иначе я решу, что ты хочешь меня соблазнить.

Глаза Кэтрин округлились.

– Что?! – Она поспешно натянула на себя костюм Джульетты. – Ну, теперь ты доволен?

– И впрямь Джульетта! – Питер поправил золотистый пояс на бедрах Кейт, затем подвел ее к большому зеркалу. – Смотри, не хватает только румянца невинности!

Взяв с гримировального столика кисточку, Питер попробовал нанести ей на щеки немного пудры, но когда его рука в спешке прикоснулась к ее груди, желаемый эффект возник сам собой и на одно короткое мгновение она стала Джульеттой, а он – Ромео.

Сдернув с головы шляпу с плюмажем, Питер прижал ее к сердцу.

– Тсс… нет меня!

Где ты Ромео видишь?

Я потерял себя. Ромео нет.

Оставаясь в образе, Питер снова повернул Кейт к зеркалу и взволнованным шепотом произнес:

– О, ты не прав по отношенью к ней.

Неуязвима для любовных стрел,

Она Дианы предпочла удел,

Закована в невинность, точно в латы,

И ей не страшен Купидон крылатый.

Не поддается нежных слов осаде,

Не допускает поединка взоров

И даже золоту – святых соблазну —

Объятий не откроет никогда.

Богата красотой.

Бедна лишь тем,

Что вместе с ней умрет ее богатство.[1]

Кейт задрожала, встретив в зеркале его смелый взгляд; она едва осмеливалась дышать. Разумеется, Питер просто произносил строки, написанные поэтом, который давно умер и похоронен, – и все же ей казалось, что стрела попала ей прямо в сердце. На одну ошеломляющую секунду она почувствовала, что весь мир замер; а уже в следующий миг его губы растянулись в иронической улыбке и Питер, вздохнув, убрал руки с ее плеч.

– Увы, ты слишком зелена, чтобы мне захотелось тебя сорвать.

Когда он вернул плащ и шляпу на вешалку, чары окончательно разрушились, и Кейт нерешительно повернулась к Питеру.

– У тебя это хорошо получается, – тихо заметила она.

– В школе я брал уроки ораторского искусства, – сообщил Питер, – но теперь все в прошлом, к тому же нам пора. Одевайся, а я подожду внизу. И поторопись: не следует заставлять твоего отца ждать.

– Но… – Кейт явно была сбита с толку такой резкой переменой в его настроении, – разве ты больше ничего не хочешь мне показать?

На губах Питера появилась ироническая улыбка.

– Мисс Макгиллакатти, вас все это, вероятно, очень занимает, но, откровенно говоря, наша небольшая игра начала мне надоедать.