Я все равно тебя дождусь! - Евгения Перова

Но вовсе нет! Ольга Аркадьевна редко выбиралась «в свет». К ней с пониманием относились и в училище, и в художественной школе: ученики приходили на дом, и она занималась с детьми то на веранде, а то и прямо в саду. Каждый день заглядывал кто-нибудь из знакомых, а по субботам собирался небольшой кружок друзей и устраивалось что-то вроде музыкально-литературного вечера – Ольга Аркадьевна и сама немного играла на фортепьяно.

– Это что! – сказал Марк. – Раньше у нас каждый месяц бывали большие «Шохинские субботы», столько народу приходило! Поэты приезжали, музыканты.

– Да у вас просто какой-то культурный центр!

– Так и было. Сейчас мама сильно сдала, уже не до того.

Лида никогда раньше не жила такой жизнью! Она привыкла к одиночеству с детства, особенно после ухода отца, когда отгородилась от матери стеной «до неба» и наотрез отказалась ездить с ней к морю во время летнего отпуска. Люсик обожала санатории, особенно военные, куда каким-то образом доставала путевки. После череды скандалов Люсик позвонила бывшему мужу, и Алексей Георгиевич взял дочь в экспедицию, что неожиданно устроило всех: и дочь, и отца, и Люсика, у которой освобождалось все лето.

Все свое время Лида проводила с книжками – друзей у нее было мало. Школа, потом институт, библиотеки, музеи – вот была ее среда. В компании она не вписывалась, потому что сильно стеснялась, зажималась и могла говорить только об археологии, которую знала лучше всего, а все эти бабские штучки – шмотки, романчики, сплетни – не интересовали ее вовсе. А когда однажды пришла в гости с книгой вместо бутылки водки, которую должна был принести, ее и вовсе перестали звать – книгу она купила на последние деньги, и на водку уже не хватило. Но книга была ей важнее.

Экспедиционный опыт шел ей на пользу – индивидуалисту было там не выжить. Она научилась не обижаться на шутки и розыгрыши, быть своей и в то же время держать дистанцию. Ее уважали: Михайлова – хороший товарищ, замечательный организатор, умница и настоящий ученый. И если бы Лида смогла увидеть ситуацию со стороны, то поняла бы, что в экспедиции – да и в музее, где она работала, – ее не просто уважают, а любят и ценят за доброту, справедливость, умение разрешить любой конфликт и спасти любую ситуацию.

Лида всегда четко планировала свою жизнь и сейчас чувствовала себя странно: ее жизнь больше от нее не зависела! Теперь сын держал в своих крошечных ручках штурвал их общего корабля. И, прокладывая курс, приходилось учитывать существование Марка Шохина. Собираясь в Трубеж, Лида предполагала, что поживет там, как посторонняя дачница, но у Шохиных было свое мнение на этот счет: ее приняли в семью. Первое время она страшно стеснялась и все время спрашивала: «А можно, я возьму вот этот тазик? Ничего, если я вот тут повешу белье? Можно, мы с Илькой посидим на веранде?» Пока Ольга Аркадьевна не сказала:

– Девочка, не надо спрашивать! Вам все можно. Это ваш дом. Вы тут такая же хозяйка, как я.

Но Лида совсем не чувствовала себя хозяйкой в шохинском доме. Она вообще не понимала, на каких она тут правах, и все время боялась вопросов – и от самой Ольги Аркадьевны, и от знакомых. Но никто ничего не спрашивал, все принимали как должное ее присутствие в доме Шохиных, а Марк однажды сказал, увидев, как Лида напрягается при знакомстве с новыми гостями:

– Артемида, перестань дергаться. Ну что ты, в самом деле!

Она посмотрела на него несчастными глазами:

– А что ты говоришь про меня, когда спрашивают? Что ты сказал маме?

– Что ты моя жена. – У Шохина было странное выражение лица, он не то веселился, не то злился, а Лида совсем испугалась: жена! – Да не волнуйся ты так! Вот тоже! У нас с тобой гражданский брак, и все. Неофициальный. Успокойся, я не собираюсь насильно тащить тебя в загс.

Ее нынешняя жизнь казалась Лиде сплошным отпуском: дача, сад, шохинские вечера, шашлыки в саду, поездки на дальние пруды, разговоры на веранде. Марк познакомил ее с друзьями. Лида, краснея, вспоминала, как Синельников у нее за спиной выразительно показал Марку большой палец – супер! Классная баба! А увидев, что заметила, поцеловал ей руку, за что получил шуточный подзатыльник от своей смеющейся Наташки. Синельникову Лида действительно очень понравилась – великую шохинскую любовь Александру он терпеть не мог и не понимал, почему Марк так с ней носится.

– Вот что ты в нее уперся, а? Ничего в ней нет такого необыкновенного, в твоей Никаноровой!

– Ты не понимаешь.

– Да уж, конечно, где нам понять! Мы академиев ваших не кончали! В искусстве вашем и вовсе не разбираемся! Зато понимаем, что Никанорова – дохлый номер и тебе там ничего никогда не обломится. А тратить свою жизнь на выдуманную «любов», когда рядом такая баба, как Лидка, глупо! Ты посмотри на нее! Умная, эффектная, добрая, надежная…

– Я ей не нужен.

– Не нужен! Так стань нужным. Подумаешь, один раз ему отказали! Мне вон Наташка пять раз отказывала, и что?

– И что?

– И ничего! Все равно поженились! Смотри, отобьет кто твою Артемиду – будешь тогда локти кусать…

Все это казалось Лиде кинофильмом, сериалом: «Дворянское гнездо», «Неоконченная пьеса для механического пианино», в общем, «сумерки, природа, флейты голос нервный, позднее катанье», вспоминала она Окуджаву. «Нервный голос флейты» – это была она сама. А Марк… «На передней лошади в голубом кафтане», как же еще – принц на черном коне!

Принц Лиду тоже удивлял: если раньше ей казалось, что Марк совершает подвиг, взяв отпуск и помогая ей на первых порах с ребенком, то теперь Лида понимала: никакой это не подвиг, для него это естественно. И думала: Ольга Аркадьевна воспитала хорошего сына, настоящего мужчину! Как ей это удалось?!

Марк спокойно делал все домашние дела – Лида помнила, что отца невозможно было заставить купить продукты или вынести мусор, он просто забывал. А Марк помнил обо всем, все замечал – забирал у нее тяжелую сумку, придерживал дверь, в метро или троллейбусе никогда не садился. Он всегда видел, кому надо помочь: один раз вдруг ринулся через улицу, чтобы поддержать какого-то инвалида, спускавшегося по лестнице, а в другой – влез в мальчишескую драку, разнял пацанов и долго о чем-то говорил с «потерпевшим». Шохин ловко справлялся с Илькой и однажды ночью, когда разразилась такая страшная гроза, что Лида и сама испугалась, забрал у нее рыдающего малыша, и тот почти мгновенно успокоился у него на руках. Лида тоже чувствовала себя защищенной рядом с Марком. Это чувство было для нее внове и пугало. «Я не хочу зависеть от Марка!»

Постепенно она перестала так трепетать перед Ольгой Аркадьевной, хотя все равно слегка ее побаивалась. Побаивалась, но незаметно для себя самой раскрывалась перед «мадам Шохиной» все больше и больше. Они часто беседовали, и Ольга Аркадьевна потихоньку выпытала из Лиды все: и про развод родителей, и про несбывшиеся надежды Лиды на жизнь с отцом, и про «холодную войну» с матерью. А Лида так увлеклась, что в один из вечеров даже пересказала Шохиным всю свою диссертацию.