Жертва - Гарольд Карлтон

Санти вскочил и зашагал по комнате.

— Между нами куда большая разница, чем я мог вообразить, — сказал он. — Я-то думал, что ты разделяешь мои мечты. Жить на Майорке — разве можно предложить что-то лучше? Я пытался показать тебе простую, прекрасную жизнь на острове, который я так люблю.

— Да, любимый, ты мне показал ее! — согласилась она. — И я никогда этого не забуду. Этот чудный домик на Дее! Маслянистые инжиры! И эта милая старушка соседка, которая была нам так рада…

— Так, значит, вот что это для тебя? — спросил он. — Немного воспоминаний? Обычный летний роман, как у всех туристов?

Она выдержала его взгляд.

— Ты и сам знаешь, что для меня это гораздо больше. Но просто нам нужно…

— Тебе нужно! — закричал Санти. — Марку нужно! Твои нужды мы достаточно обсуждали, а как насчет моих? — Он повернул ее лицо так, чтобы она смотрела прямо на него.

— Прости меня, Санти, — беспомощно пролепетала она. — Мне хотелось представить тебя отличной семье…

— Но я не этого ждал! — сказал он. — Я не так хорош, но ведь у тебя никогда не было достаточно времени, чтобы заметить мои недостатки. Испанцы-майорканцы — гордый народ. Мы можем отдать свою любовь, свои сердца, свои жизни, но мы должны сохранить свою гордость.

Она посмотрела на него.

— Я не собиралась отбирать твою гордость, — мягко возразила она.

— Тогда нечего обращаться со мной, как с дураком, — оборвал он. — И просто объяви своему сыну, что мы собираемся пожениться!

Она автоматически кивнула.

— Пойми, это не только гордость — речь идет о самых главных вопросах жизни, Марчелла. Твоей, Марка и моей, — продолжал Санти. — И если ты не примешь моего предложения, тогда я сегодня же уезжаю.

Он легко поднялся и вышел в холл. Она пошла за ним.

— Прости, что я так серьезен, Марчелла, — сказал он. — Мои друзья и так часто говорят мне, как я смешон и как заставляю их потешаться над собой. Ты тоже так думаешь? — Он улыбнулся. — Но в своей жизни я любил только однажды. Вот и все. — Открывая парадную дверь, он официально поклонился.

— Куда же ты уходишь, Санти? — тихо спросила она. — Я не могу пойти с тобой?

— Нет, — ответил Санти. — Оставайся со своим сыном, пока он будет спать. И подумай над тем, что я говорил.

В эту ночь она и не могла думать ни о чем другом. Позже, уже в постели, ей все никак не спалось, и она все пыталась понять, как ее жизнь превратилась в такую головоломку. Когда же она наконец забылась, ее мучили странные, беспокойные сны. Наутро она проснулась, так и не найдя решения, не зная ответа. Она приняла душ, оделась, зашла на кухню, где Марк готовил завтрак. Но заставить себя поговорить с ним о предложении Санти она не могла, потому что, если бы он начал насмехаться над ним, она бы стала его презирать. Марк сумел бы выставить Санти дурачком или чудаком, и она не сумела бы объяснить, насколько серьезно его предложение. Эми сказала, что Санти — чистое золото; быть может, чистое золото — слишком большая роскошь для безумных ньюйоркцев?

— Будешь завтракать? — предложил Марк, взбивая яйца.

Марчелла покачала головой:

— Я встречаюсь с Санти. У меня такое чувство, будто он сегодня уедет.

— Вот как? — Марк взглянул на нее. — Не мы ли его вспугнули?

Она метнулась в него быстрый взгляд.

— Ты мог, — согласилась она. — Ты же должен понимать, что со стороны трудно понять нашу… близость.

Он виновато подался к ней, но она развернулась и вышла из кухни.

Санти сидел за чашечкой кофе в кафе отеля. Когда она вошла, он встал и после обычных приветствий налил кофе и ей.

— Оставайся еще на неделю, как ты и хотел, и мы можем еще все обсудить, — предложила она.

Санти покачал головой. Она терпеть не могла, когда он начинал вот так упрямиться.

— Знаешь, у испанцев есть поговорка, что наши действия звучат громче, чем наши слова, — сказал он. — Мы можем говорить еще хоть десять лет, но так и будем твердить одно и то же. Так что хватит слов, Марчелла. Начнем действовать! У меня есть дела, которыми пора заняться. Тебе я предложил все, что только имею — мою любовь, мою жизнь. Твоим детям я тоже предложил все это.

— Я знаю только одно: я люблю тебя, — сказала она.

— Тогда летим сегодня днем со мной в Барселону, — продолжал твердить он. — Не могу я играть в эти американские игры, Марчелла. В Испании дети не вмешиваются во взрослую жизнь своих родителей.

— Я не могу сейчас бросить Марка, — сказала она. — Не сейчас.

— Значит, Марк все-таки на первом месте? — спросил он.

Повисло молчание, и она подумала, как же все-таки смешно, что у них заняло целые часы обдумывания и обсуждения то, что свелось к такому простому вопросу. Она взглянула широко распахнутыми глазами в его вопрошающие глаза: в эти темные глаза, в которых отражалась его любовь к ней и его гордый, сильный характер. От этого мгновения зависело все.

— Сейчас — да, — вымолвила она, видя, как любовь мерцает в его глазах. — Конечно, благополучие Марка — прежде всего.

То, что Санти уезжает, не осознавалось ею, пока они ехали в аэропорт. Марчелла старалась смотреть на дело объективно, силилась понять, что его гордость повелевает ему сделать именно это, но чувствовала себя так, будто ее предали.

— Это же смешно, — бормотала она. — Мы же любим друг друга! Мы оба понимаем это. Мы не должны разлучаться.

Санти не отвечал. Он нагнулся вперед к Дональду, когда они подъехали к аэропорту:

— Не нужно парковаться. Просто подвези меня к «Иберии». — Он обернулся к Марчелле: — А то начнутся долгие проводы, и будет только хуже.

Они повернули, как показывал указатель, к стоянке самолетов фирмы «Иберия», и Дональд послушно оставил мотор работать, когда они остановились, а сам пошел доставать чемодан Санти из багажника. Но не в силах Марчеллы было вынести мерный звук мотора, словно отсчитывающего уходящее от них время. Она перегнулась через сиденье и выключила его. Санти вновь обернулся:

— Спасибо тебе за все, Марчелла.

Он поцеловал ее, и она видела, каких усилий ему стоит держать себя в руках. В его взгляде она прочла просьбу о прощении за то, что он не в состоянии принять ситуацию, которая идет вразрез с его убеждениями.

Она одеревенело сидела, пока он выходил из машины, забирал у Дональда свои вещи и благодарил того за все услуги, горячо пожимая ему руку. Потом он показался в окошке, сказал: «Я люблю тебя», повернулся и быстро зашагал к входу в аэровокзал.

Марчелла расстроенно смотрела на его удаляющуюся фигуру. Дональд сел в машину и уже завел мотор, но тут она выскочила из автомобиля и побежала за Санти. Она стояла за контрольной линией, наблюдая, как проверяют его билет, как он здоровается со служащим, оформляющим его документы. Она смотрела и молила Бога, чтобы он обернулся. Когда он увидел ее, в его глазах она заметила ту же боль, то же страдание. Она кинулась к нему, схватила за руку.