Дикая роза - Альберто Альварес

Лиценциату Роблесу хотелось повесить трубку как можно скорей. Трудно разговаривать с женой по телефону, когда у тебя на коленях очень волнующая тебя женщина, задравшееся платье которой почти не скрывает ее полных, но, надо сказать, при этом очень стройных ног. Она к тому же с озорной улыбкой мешала ему говорить, пытаясь ухватить за кончик носа.

— Прилипчива, как все только что вышедшие замуж женщины, — сказала она про Дульсину, едва лиценциат повесил трубку.

Он попробовал усадить ее на колени поудобнее, но она вырвалась и поправила платье.

— Ты повезешь меня куда-нибудь ужинать? — спросила она. Они вышли из дома, сели в его автомобиль и в ожидании, пока разогреется мотор, целовались, не замечая, что из серенькой малолитражки, припаркованной на другой стороне улицы, их фотографируют.

Мотор наконец разогрелся, и они, с неохотой оторвавшись друг от друга, тронулись в путь. Малолитражка развернулась и, чуть отставая, поехала за ними.

Днем Рохелио встретился с Ванессой: завтра она уезжала на пару месяцев в Монтеррей, и он не мог отказать ей в просьбе повидаться перед отъездом.

Они выпили кофе в уличном кафе. Ванесса пожаловалась, что не привыкла путешествовать одна. Рохелио признался, что он и дома всегда один.

— И ты никогда не жалеешь об этом? Он пожал плечами:

— У меня есть книги, шахматы, музыкальные записи.

— И тебе этого достаточно?

Он ничего не ответил. Мимо них шли беспечные гуляки и деловые люди, молодые девушки, у которых все было впереди, и старые женщины, живущие только воспоминаниями, а они сидели вдвоем и при этом чувствовали себя такими одинокими, как будто не было у них впереди еще многих-многих лет, сулящих и тревоги, и радости…

— Скажи мне, когда я вернусь, мы с тобой сможем видеться? — спросила она.

— Почему бы и нет, — ответил Рохелио.

И они впервые за этот вечер посмотрели друг другу в глаза…

Вернувшись домой, Рохелио заглянул к Кандиде. Разговор зашел о Розе и Рикардо. Рохелио спросил сестру, что думает она о планах Дульсины, направленных против Розы: опасны ли они. .

— Все ее планы опасны, — ответила Кандида. — Но как бы то ни было, а Рикардо и Роза сейчас вместе.

Кандида вдруг еле заметно улыбнулась.

— Ты знаешь, Дульсина спросила меня, больно ли мне слышать от нее имя Федерико. Я ответила, что нет.

— А на самом деле?

— На самом деле это неправда. То, что они со мной сделали — сестра и Федерико — это не может быть прощено! Я не могу забыть сумасшедший дом и смирительную рубашку.

Рохелио обнял ее.

— Забудь об этом. Она взглянула на него:

— Не хочу!

Он стал успокаивать ее, сказал, что Дульсина и Федерико будут жить отдельно, и она не будет видеть их, что надо думать о будущем.

Кандида смотрела в одну точку.

— Если бы у меня был сын… Иногда мне кажется, что я все еще ношу его под сердцем.

Рохелио с тревогой смотрел на нее: неужели все началось сначала?

— Его нет, Кандида, — сказал он как можно мягче.

— Его нет, потому что его убила Дульсина в ту ночь, когда ударила меня и я, убегая, упала на лестнице. Моего сына убила моя сестра!

И она зарыдала. Рохелио молча прижал ее к своей груди.

Рикардо удалось догнать Розу только на берегу. Он на бегу поймал ее за руку и притянул к себе. Они опустились на песок. Он старался поймать ее взгляд. И, когда ему наконец удалось это сделать, он увидел, что глаза Розы сухи и задумчивы.

— Никогда не говори мне, Рикардо, что у тебя не было женщин за время нашей разлуки. А то я перестану верить тебе.

В ответ она услышала, что для Рикардо важно только одно: сейчас у него она одна, и это — навсегда.

— В моей-то жизни действительно был один ты. Рикардо стал объяснять ей, что современные женщины легко изменяют и найти такую чистую девушку, как Роза, большое счастье. Роза была грустной: ей не нравился этот мир, полный измен и обманов.

— Но ты не можешь переделать правила, по которым он живет.

— А кто их сочинял, эти правила?

— Кто? Мужчины, — улыбнулся Рикардо.

— Ха! — возмущенно выдохнула Роза. — Всегда все решают мужчины!..

Она помолчала.

— Вот что, Рикардо. Я про жабу тебе слова больше не скажу. Но если когда-нибудь узнаю о какой-нибудь другой, я тебе глаза выцарапаю, запомни!

— Только не глаза! Только не глаза! — в ужасе закричал он. — Как же я тогда буду тобой любоваться?!

Обед, который устроила Ирма Дельгадо для своих подруг Ольги и Мириам, проходил в обсуждениях светских новостей и телевизионных программ до тех пор, пока Мириам не поинтересовалась, какие у Ирмы перспективы встать на ноги.

— Не хочу обманывать ни себя, ни вас: я никогда не смогу двигаться без помощи коляски, — сказала Ирма. И с горькой усмешкой добавила:

— Какая радость для лиценциата Роблеса…

Мириам откинулась на стуле и, глядя на Ольгу, стала объяснять:

— Его, конечно, привлекла не Дульсина Линарес, а ее деньги.

— А ты-то откуда знаешь? — тотчас спросила Ирма.

— Да так… слышала разговоры, — неопределенно ответила Мириам.

— А ты давно видела Роблеса? — спросила Ольга.

— Очень. А в чем дело? — насторожилась Мириам.

— Да нет, так просто, — ответила Ольга, незаметно для Мириам обмениваясь взглядами с Ирмой.

Когда они ушли, Ирма с трудом поднялась на ноги и с помощью своего передвижного кресла, доковыляла до письменного стола. Она выдвинула ящик, вынула пистолет, подержала его в руке, как бы привыкая к рукоятке.

— Ты мне за все заплатишь, Федерико Роблес, — сказала она своему отражению в зеркале и снова спрятала пистолет в ящик стола.

Рохелио нравилось бродить по городу. Он так долго не мог передвигаться самостоятельно на большие расстояния, что теперь искал повод куда-нибудь отправиться, чувствуя силу окрепших ног и удивляясь этому простому и мало кем из людей ценимому свойству — передвигаться на собственных ногах.

Надо сказать, что маршруты его, как правило, приводили к маленькому кафе возле магазина игрушек. Вот и сегодня он расположился в этом кафе за свободным столиком.

Однако, когда он спросил у подошедшего официанта, работает ли Эрлинда, и официант ответил, что она работала с утра, Рохелио поднялся и пошел к выходу, ничего не заказав.

Он не обратил внимания на компанию молодых людей, сидевших за отдаленным столиком. А там его заметили, разглядели и узнали в нем знакомого.