Белый Шанхай - Эльвира Барякина

Что бы Нина ни предпринимала, она оставалась в одиночестве. Люди всегда сбивались в стаи за ее спиной; она подозревала, что дело кончится именно этим, если она познакомит Клима с Тамарой. Так и вышло.

Клим занимался радио, дружил с Тамарой и любил Китти. А Нина была для него чем-то вроде безвредного привидения, к которому все давно привыкли.

Он не хотел разбираться в их отношениях – возможно, потому, что опасался услышать в свой адрес нечто справедливое и нелицеприятное.

– Дорогая моя, мы ведь все друг о друге уже выяснили.

Он все чаще обращался к ней с ироничным «дорогая моя». Он не верил ни единому ее слову.

Нина вернулась из учебного лагеря злой и расстроенной. Каждый раз, когда она входила в увешанную картами штаб-квартиру Лазарева, у нее было чувство, что она неуместна там, как дамский пистолетик на войне. Все люди, толпившиеся у полковника, были ее служащими, но они стеснялись этого и предпочитали считать своим командиром кого угодно, но не хозяйку фирмы. Она не сомневалась, что за глаза над ней смеются, вероятно, даже придумали ей оскорбительную кличку.

Нине хотелось пожаловаться, обнять кого-нибудь, почувствовать свою нужность. Из спальни доносились веселые голоса Китти и Клима.

Подушки валялись на полу, покрывало было смято, на кровати разыгрывалась нешуточная борьба.

– Китти, иди к маме! – позвала Нина.

Но та даже не обернулась. Запыхавшаяся, красная, с горящими глазами, она нападала на Клима, а он с хохотом защищался.

Нина взяла Китти на руки, но та принялась дрыгать ногами и вопить:

– Пусти, пусти меня!

– Оставь ее в покое, – сказал Клим.

– Что значит «оставь»? Смотри, что вы наделали: перья по всей комнате летают!

Клим с Китти переглянулись, как заговорщики, и прыснули.

– Малыш, пойдем, тебе есть пора.

Китти вдруг извернулась и больно укусила Нину за палец.

– Ах ты, дрянь! Да я тебя сейчас отшлепаю!

Китти сама испугалась содеянного и с ревом бросилась к Климу. Он обнял ее, как будто это ей нужно было сочувствовать.

– Это твоя вина! – набросилась на него Нина. – Пока ты не появился, у нас с Китти были прекрасные отношения. Ты все портишь, к чему прикасаешься! Ты украл у меня друзей…

Клим смерил ее взглядом:

– Нет, дорогая моя. Просто никто не хочет дружить с человеком, которого заботят лишь деньги и собственное величие.

– Я кормлю десятки человек! Я тебя…

– …нашла на помойке, – подсказал Клим. – Беда в том, что тебе ничего не стоит предать. Ты требуешь, чтобы тебя ценили за милости. Ты и рада бы предложить что-то еще, да в карманах пусто.

Нина хотела его ударить, но он перехватил ее руку.

– Мама! – завизжала Китти. – Мама, я не буду тебя кусать! Я не буду! Не буду! Не обижай папу! – Она начала колотить себя по щекам.

Клим прижал ее к себе:

– Ну что ты, маленькая? Перестань.

– Я не люблю себя! Я плохая! Мама из-за меня…

Клим свирепо посмотрел на Нину, поднялся и вместе с Китти вышел из комнаты.

Нина захлопнула дверь. Долго сидела в кресле. Плакала, брела в уборную умываться, опять плакала. Клим был прав: она предательница.

Она сломала ему жизнь – а ведь когда-то он так любил ее!

Она сломала жизнь Даниэлю – он уехал из Шанхая навсегда. «Теперь ты довольна?»

Она сломала жизнь Аде. Наверняка Феликса посадили по наводке Даниэля – слишком уж очевидно совпадение.

Надо помочь им: сама заварила кашу – сама расхлебывай.