Белый Шанхай - Эльвира Барякина

В клубе шла лекция о текущем положении в стране. Лиззи сидела в третьем ряду и обмахивалась платком – солнце палило вовсю, и от него не спасали ни жалюзи, ни вентиляторы.

– …армия Гоминьдана захватила провинцию Хунань и двинулась к Янцзы, – говорил лектор, молодой военный корреспондент. На лбу его блестели мелкие бисерины пота; длинная указка бойко перемещалась вдоль огромной карты Китая.

В зале были преимущественно дамы. Лиззи смотрела на их лица: тревожные глаза, прикушенные губы.

– За последние месяцы в Шанхай вошло около ста тысяч беженцев, – продолжал лектор. – Они опасаются не столько Народной революционной армии, сколько отступающих северян. Из-за страшной засухи цены на рис выросли на девяносто процентов… В августе в водопроводе Чжабэя была обнаружена холера, результатом чего стала смерть более двух тысяч аборигенов.

– Этим и кончится, если допустить китайцев к управлению городом, – сказала сидевшая рядом с Лиззи пожилая англичанка.

Лиззи посмотрела на часы: полдень. Через час ей надо быть у Соколова.

Она поднялась и вышла из зала.

Роберт безропотно отвечал на любые вопросы. Лиззи больше не испытывала к нему ненависти, скорее брезгливую жалость. Она таки смогла сделать его кормильцем семьи.

О встречах с Соколовым Лиззи договаривалась через Хобу. Она подъезжала на автомобиле к развлекательному центру «Большой мир», выходила через черный ход и на соседней улице нанимала рикшу. Меньше чем через час возвращалась и покупала какую-нибудь безделушку. Шофер все это время спал на заднем сиденье.

Лиззи ничего не забывала – ни цифр, ни фамилий. Соколов светлел лицом, слушая ее отчеты, и, когда она попросила прибавку, сразу же согласился.

– Мы не скупимся в отношении агентов, работающих на совесть.

Роберт исправно ездил на службу, посещал все клубные мероприятия, но теперь его не волновали даже лошади. Когда Лиззи объявила ему, что Бриттани идет в школу, он несказанно удивился:

– Разве она такая большая?

В его комнате всегда пахло опиумом, и если раньше он стыдливо прятал трубку, то теперь она валялась на ночном столике у кровати.

«Интересно, сколько живут наркоманы?» – думала Лиззи.

На этот раз рикша попался тощий, заморенный, будто только что из тюрьмы вышел. Его все обгоняли, даже кули с доверху нагруженными тачками, но Лиззи не решалась его понукать.

На Татунь-роуд он и вовсе встал – замер, тяжело дыша и утирая пот драной шапкой.

– Послушайте, я тороплюсь… – начала Лиззи и тут заметила, что и другие рикши остановились.

Китаец обернулся к ней, показывая, что не может проехать. Она кинула ему монету и спрыгнула на мостовую.

На проезжей части собрался народ. Мальчишки протискивались сквозь толпу.

Увидев Лиззи, китайцы расступились. Перед мясной лавкой стояли на коленях какие-то люди со связанными руками. Человек с красной повязкой выхватил из ножен меч, махнул… В воздух взметнулись две струи крови, и к ногам Лиззи подкатилось что-то круглое.

Это была голова Хобу.