От Лукова с любовью - Мариана Запата

– Джесмин, обычно я не напутствую Ивана перед выступлением, но, если нужно, я могу подбодрить тебя, – предложила тренер Ли, когда мы стояли в туннеле, не дойдя до льда, где другая пара начала показывать свою короткую программу.

Я не повернулась, чтобы посмотреть на нее, стоя перед Иваном и рядом с тренером. Я оглядывала толпу на трибунах, следя за дыханием и держа нервы под контролем. Я была спокойна. Спокойнее, чем когда-либо.

– Я в порядке.

Потому что все, так или иначе, было в порядке. Как сказал Иван. Если все полетит к чертям, это еще не конец света.

Но я все-таки надеялась, что такое не произойдет.

– Ты уверена? – спросила тренер Ли.

Я не взглянула на нее, зная, что она тоже следит за выступающей парой, когда, покачав головой, сказала:

– Вполне. Накачка только выведет меня из себя. – На этот раз я посмотрела на нее:

– Но спасибо за предложение.

Две руки, лежавшие на моих плечах с того момента, когда мы пришли и стали ожидать своей очереди, легонько массировали мои трапециевидные мышцы. Иван стоял так близко ко мне, что я ощущала тепло, исходящее от его тела. Последние три часа мы провели в бесконечных растяжках, потом повторили программу в холле, с наушниками и сделали только половину поддержек, чтобы чувствовать себя увереннее, несмотря на то, что за последние восемь месяцев делали их тысячу раз.

Мы были готовы настолько хорошо, насколько это было возможно, с учетом всех происшествий, случившихся до этого.

Мы хотели постараться выступить как нельзя лучше, и на большее мы не рассчитывали.

– Твоя мама только что помахала мне рукой, – прошептал мне на ухо Иван, убирая руку с моего плеча и, более чем вероятно, размахивая ею.

Я перед выступлением никогда не смотрела на своих родственников. То, что они находятся на трибуне, всегда сильно напрягало меня. За несколько часов до соревнований я даже прекращала проверять телефон. Я хотела сконцентрироваться.

Но упоминание о маме, с которой я не виделась с тех пор, как накануне вечером она прибыла в Лейк-Плэсид, заставило меня поднять глаза и оглядеться.

Рядом с моей головой возникла рука Ивана, он указывал направо. Точно, я узнала рыжеволосую женщину, стоявшую и как сумасшедшая размахивавшую руками над головой. Я также узнала темнокожего мужчину сбоку от нее, другую рыжеволосую женщину с другой стороны от нее, темно-рыжую голову Себастьяна и…

Рядом с ним сидел мужчина точно такого же роста. Темноволосый, не белокожий. С другой стороны от этого мужчины я увидела Джоджо, которого безошибочно можно было узнать по нелепой голове и большим ушам, светло-каштановую шевелюру Джеймса и черноволосую пару, которой, наверное, были супруги Луковы.

Это был мой отец.

Мой гребаный отец сидел там.

– Твоя мама и Джонатан попытались уговорить его, чтобы он не приходил, но он заверил, что не станет докучать тебе, – прошептал мне на ухо Иван.

Я сглотнула. Я не могла понять, что я чувствую, увидев его здесь. Это не было возбуждением, как могло бы быть десяток лет назад. Но это было необычное чувство. И не думаю, что это был только страх.

– Ты в норме? – тихо спросил он меня.

Моя рука бессознательно потянулась к тому месту на предплечье, где был завязан браслет. Мой новый браслет. Я дотронулась до него сквозь кружевную материю.

– Я в норме, – сказала я, снова глядя на маму, которая наконец в середине программы выступавшей пары перестала махать руками. Она смотрела на меня и на Ивана, и даже издали мне было понятно, что она улыбается.

Я подняла руку, ту самую, с браслетом, и помахала ей. Совсем недолго, всего секунду.

И у нее открылся рот, как будто она кричала. Она могла бы закричать, надо было знать ее. Но она выглядела ужасно взволнованной…

Заглушив в себе чувство вины, я попыталась сосредоточиться на том, чтобы с этого самого момента исправиться. Я была обязана исправиться.