Поединок соперниц - Симона Вилар

Я решил, что с ним покончено, но нет — «оранжевый» начал подниматься. Я шагнул было к нему, но поскользнулся на влажной от крови траве, и пока ловил равновесие, «оранжевого» уже тащил к берегу один из «черных капюшонов». Внизу он швырнул мальчишку в лодку и с разбегу оттолкнул ее от берега.

В этот миг в пылающем доме рухнули стропила. Сноп искр взвился вверх, озарив все вокруг. Когда я снова взглянул на лодку, она быстро удалялась в темноту. «Оранжевый» понуро сидел, а второй работал шестом, как заправский перевозчик. Но знаете, что меня поразило в тот миг? Из-под капюшона «оранжевого» свисали длинные темные косы!

Баба! И все одно не бросаться же мне за ними вплавь. Однако я поспешил поднять свой арбалет. Ч-черт! Пока я успею вставить болт, они уплывут. Зато рядом валяется труп, в спине которого торчит знакомая рукоять. Я вырвал свой нож, поспешил к берегу и в самый последний миг успел метнуть клинок.

Зашуршал рассекаемый воздух, и тот, что орудовал шестом, с воплем рухнул. Каков неженка, ведь нож попал в него уже на излете. Но как попал! Прямо в задницу. Этот парень еще долго не сможет скакать верхом, да и скамейку будет пододвигать под самые коленки.

Я оглянулся как раз тогда, когда Эдгар добил своего. Хрястнуло. Я узнал этот звук разрубаемых костей. Может, Эдгар и погорячился, ведь этого надо было взять живым, чтобы допросить. Но и у него, и у меня сработала приобретенная за годы стычек с сарацинами привычка разить только насмерть. Да и не в себе Эдгар был, иное его волновало. Спотыкаясь, опираясь на меч, как на трость, он поспешил туда, где в отсветах горевшего дома сгорбившись стояла его женщина. Диво, что она вообще смогла подняться, ведь не всякая и устоит после того, как так распяли. Иной раз и сухожилия рвутся, кости вывихиваются. Эта же поднялась. И еще я заметил, как она отшатнулась от подскочившего к ней Эдгара.

— Только не трогай меня. Иначе я умру.

Я отвел глаза. Даже на валявшиеся трупы было легче смотреть, чем на этих двоих. Бродя среди поверженных «черных капюшонов», я убедился, что вряд ли кому из них понадобится священник, а заодно подобрал свои метательные ножи и арбалетный болт. Увы, после всех моих мытарств этот болт оставался у меня последним, и пока не приходилось надеяться на встречу с мастером-оружейником.

Странные вещи приходили мне в голову. Не взять ли одну из оставшихся плоскодонок и не начать ли преследовать беглецов? Женщина и раненый вряд ли успели уплыть далеко… Но я отбросил эту мысль. Эдгар и его женщина были на исходе сил. И не следует забывать о девчушке, которую оставил с Моро.

Только теперь я и сам начал чувствовать усталость. Разом заныли все мышцы, рука под наручнем налилась болью. Так оно обычно и бывает после горячки боя. До меня донеслись слова Эдгара — он обращался к своей женщине, а та вполголоса отвечала. Я все еще не мог заставить себя приблизиться к ним.

Наконец Эдгар оставил женщину.

— Кто бы вы ни были, сэр, — проговорил, подойдя вплотную, — но до конца своих дней я буду молить за вас Господа и Его Пречистую Матерь!

Теперь я мог разглядеть его получше, и то, что предстало моим глазам, мне сильно не понравилось. Если в ближайшие час-два не доставить графа к лекарю, он попросту истечет кровью.

— Надо уезжать, — сказал я. — Как она? Сможет?

Женщина услышала.

— Я… я смогу. Но…

Она умолкла, уставившись во мрак. И, кажется, я знал причину ее колебаний.

— Вам обоим следует сесть в лодку, и я доставлю вас туда, куда вы укажете. Но я хотел бы выяснить кое-что еще: маленькая девочка и рыцарь, который вез ее в лодке, пока не умер от раны в спине…

— Где она? — в один голос вскричали оба.

— Все в порядке. Ее охраняет друг. Мне нужно несколько минут — и оба будут здесь.

Взяв одну из плоскодонок, я направился через озеро туда, где оставил Моро. На мой оклик конь ответил приглушенным ржанием. Девочка даже не проснулась, когда я укладывал ее на носу лодки. Я оттолкнулся от берега, и Моро, отфыркиваясь и мотая головой, последовал за мной вплавь.

Так, спящим, я и передал дитя матери. А когда помогал женщине с ребенком сесть в челнок, почувствовал, что ее бьет крупная дрожь. Впрочем, и Эдгар был совсем плох. Я вызвался править лодкой, а Эдгару велел сесть в седло и, двигаясь берегом, указывать дорогу. Мой Моро шел под графом ровно и спокойно — видно, почуяв опытного ездока с арабской выучкой верховой езды.

Уже светало, когда показалась деревянная церковь с покосившейся колоколенкой на берегу заводи. Я вытащил лодку на берег, и тут же из дверей вышел всклокоченный спросонок местный священник. Однако приблизившись и разглядев, кого Бог принес в такую рань, этот саксонский поп выругался так, что любой записной богохульник проглотил бы язык от зависти.

Не тратя времени на расспросы, он подхватил ребенка и отвел женщину в свое жилище, но вскоре вернулся, неся какие-то склянки, корпию, чистое полотно, и кивком велел нам следовать за ним в церковь. Усадив Эдгара на скамье у стены, он спросил — сумею ли я перевязать графа. Конечно. Священник вновь ушел, сказав, что должен оказать помощь леди Гите. Так я узнал имя возлюбленной Эдгара. Кто его жена, я знал и ранее. Известие о его удачном браке с дочерью короля Бэртрадой получило широкую огласку в Европе. Но, видно, самому графу пришлась по сердцу другая.

При свете масляной плошки я промыл многочисленные рубленые раны и ссадины на теле Эдгара и принялся шарить по углам в поисках паучьих тенет. Те, кому приходилось сражаться на Востоке, знают — нет лучшего средства, чтобы рана не загноилась. И хотя многие раны сильно кровоточили, среди них не оказалось ни одной проникающей, которая могла бы оказаться роковой.

Эдгара уже начало лихорадить. Его глаза помутились, на щеках выступили красные пятна.

— Ты крестоносец? — наконец обратился он ко мне. — Я слышал клич… И еще мне кажется, что в прошлом мы встречались.

Я устало опустился на пол, снял шлем и отбросил капюшон. Волосы упали мне на глаза, и я нетерпеливо убрал их тыльной стороной ладони. Не отвечая на вопрос графа, принялся расшнуровывать наруч. При виде того, как потемнела и распухла рука у запястья, я присвистнул. Однако рука двигалась, и похоже, что я отделался сильным ушибом, кость цела.

Эдгар безмолвно наблюдал за мной, и я подумал — теперь уже не важно, узнает ли он меня. Если узнает, постарается поскорее выслать из графства. Долг и положение обязывают его к этому. Лучшее, что он сможет сделать, — не извещать гончих Генриха о моей особе.

И тут он склонился ко мне.

— Ги? Ги д’Орнейль?

Я чуть кивнул.

— Под этим именем меня знали в Иерусалимском королевстве. Но во владениях короля Генриха я известен под другим.

Наши взгляды встретились. Пряди мокрых волос закрыли глаза Эдгара. И я ничего не мог в них прочесть. Внезапно он едва заметно улыбнулся и опустил руку на мое плечо.