Роковой поцелуй - Лара Темпл

– Вам противно? – прошептал он. – Мне остановиться?

Она снова сдвинула брови, но не открыла глаза и не заговорила, только покачала головой. Едва ли тем самым она одобряла его призыв, однако ущерб оказался небольшим. После ее жеста его немного отпустило. Трудно было оторвать взгляд от ее губ. Он невольно придвигался все ближе. Лукас тоже закрыл глаза и сосредоточился на осязании. Он осторожно, летящими движениями, поглаживал кончиками пальцев ее ухо, шею, ключицу, плечо. Затем снова поднимался выше.

В таком невидимом путешествии имелись свои откровения. Мочка ее уха оказалась нежнее, чем любая другая, настолько нежнее, что ему вскоре захотелось вновь дотронуться до ее нежной кожи. Потом – ключица. Он и раньше взглядом знатока оценил ее, как человек, способный оценить архитектурные достоинства, но на ощупь ее ключица стала сочетанием твердых форм и бархатистой кожи; он вел пальцами по изгибам и воображал, как ее руки ласкают его, повторяя его ласки. В груди зародилось приятное тепло; оно подпитывало жар, идущий снизу.

Рукам очень хотелось спуститься ниже, поэтому он снова поднял их и вознаградил себя, коснувшись невероятно нежной кожи у нее за ухом, где у нее бился пульс – так же часто, как и у него. Затем осторожно провел вдоль ее подбородка и щек, с трудом удерживаясь, чтобы не впиться в нее губами. Он не мог вспомнить, когда в последний раз на него так действовала невинная девушка, когда его охватывало такое мощное желание. Он приказал себе встряхнуться. Пора двигаться вперед или отступать.

– Можно поцеловать вас сейчас? Я остановлюсь, как только скажете.

Ее губы разомкнулись, и с них слетели едва слышные слова, которые как будто проникли прямо ему в сердце.

– Да, пожалуйста…

Он никогда не испытывал такого напряжения при одной лишь мысли о том, что сейчас поцелует женщину! Потребность быть нежным совершенно противоречила его желанию. Но было важно не спугнуть ее. Если она хотя бы частично почувствует, какой огонь терзает его изнутри, она, скорее всего, просто убежит.

Он дотронулся губами до ее губ, и его сразу обожгло, как будто он прикоснулся к пламени под шелковой вуалью. Она задрожала, ее дыхание стало прерывистым, и он сам с трудом удержался, чтобы не дернуться, – в него как будто ударила молния. Он заставлял себя не шевелиться, лишь впитывать ощущения от ее губ. Она дышала часто и прерывисто. Происходящее одновременно было пыткой и лакомством – ничего не происходило, но каждый миг ощущения менялись, рассылая по всему телу искры радости, словно посыльных, которые несли хорошую весть о подготовке к праздничному пиру. Он прижал ладони к ее шее и щеке и слушал, как сильно бьется ее сердце.

Наконец он почувствовал, что в ней что-то изменилось. Дрожь пробежала по всему ее телу, она раскрыла рот, он втянул в себя ее нижнюю губу, и она теснее прижалась к нему. Все его силы уходили на то, чтобы сдерживаться. Пальцами одной руки он зарылся в ее буйные кудри; он медленно поглаживал ее за ухом, медленно пробовал ее губы на вкус.

Вторая рука легла ей на плечо, спустилась на талию; он притянул ее к себе, стараясь не действовать порывисто.

Ее руки, которые раньше висели вдоль корпуса, томно поднялись, ненадолго задержались на лацканах его сюртука. Затем она закинула руки ему на шею, стала перебирать его волосы на затылке и поглаживать кожу головы. Ему захотелось запрокинуть ей голову, крепко обнять, прижать к себе все ее тело. Он хотел, чтобы она тоже почувствовала жар, какой мучил его с тех пор, как он коснулся ее губ своими. Наконец несоответствие между ее внешней робостью и бурным пламенем, которое она подпитывала, заставило его остановиться.

Он отпрянул, но не отпустил ее и не отдалился от ее губ.

– Было неплохо.

Он почувствовал ее теплое дыхание, похожее на легкий средиземноморский бриз. Но ее слова показались ему тусклыми и невнятными. Он нехотя вернулся в действительность.

– Для особы, которая не знала, нравится ли ей целоваться, вы все проделали замечательно, – с трудом выговорил он.

Оливия отстранилась, хотя он по-прежнему обнимал ее за тонкую талию. Она как будто ничего не замечала, да и он не собирался привлекать ее внимание к своим рукам – он и сам пока не был готов ее отпустить. Она стояла, полузакрыв глаза, прикусив губу. Ее нижняя губа, полная и влажная, снова вызвала прилив жара и желания; у него словно надулись паруса при попутном ветре. Затем она посмотрела на него, улыбаясь, и ее улыбка словно ударила его кулаком в солнечное сплетение. Не знай он ее лучше, он вполне мог бы предположить, что она задумала его соблазнить. И попытка ей удалась!

– Я рада, что попробовала. Сейчас все было… совсем по-другому, – тихо сказала она.

По-другому… Едва ли не хуже, чем «неплохо». Не дав ему ответить, она сделала шаг назад.

– Вы в самом деле думаете, что сумеете разыскать этого мистера Элдрича?

Лукас направился к двери.

– Сделаю все возможное. Такая жертва с вашей стороны не должна оставаться без награды.

Он не стал дожидаться ее ответа. Будь он проклят, если позволит ей еще раз выставить себя дураком!

Оливия села за стол, глядя на еще открытую дверь кабинета. Вот стукнула дверь черного хода; она вздрогнула, и грезы сменились явью.

Она дотронулась до своей нижней губы. Странное ощущение – губа немного распухла и была чувствительной, как в то время, когда Джек случайно стукнул ее головой, когда они дрались за обладание крокетным молотком. Только сейчас ей совсем не было больно. В тех местах, которых касался лорд Синклер, и в некоторых местах, которых он не касался, она испытывала странное томление. Внутри ее что-то пульсировало. Он как будто содрал с нее несколько слоев защитной шкуры. Она чувствовала себя… очень необычно.

Подумать только, она беспокоилась, что поцелуй в очередной раз напомнит ей о Бертраме!

Теперь, после того, как лорд Синклер ушел, Оливия сама себе удивлялась. Неужели ей хватило дерзости просить его о поцелуе?! Она слишком много ему рассказала, слишком много открыла… Столько она еще никому о себе не рассказывала. Почему он вызвал у нее такое доверие? Должно быть, она сошла с ума.

И пусть она вконец унизилась, у всего есть и светлая сторона. Теперь она знает, что не обречена вспоминать о Бертраме, стоит какому-нибудь мужчине к ней приблизиться. Как ни нравились ей объятия Бертрама до его измены, она не помнила, чтобы испытывала с ним такие же мощные ощущения, как сейчас. Она помнила возбуждение самого Бертрама. Ей нравились нежные слова, которые он шептал ей на ухо, но больше всего нравилось ощущение власти над ним. А потом… все оказалось ложью. То, что произошло сейчас, не идет ни в какое сравнение с прошлым… Она даже не знала, понравилось ли лорду целовать ее, или он просто уступил любопытству и желанию одержать над ней верх.

Оливия понимала одно: она навсегда запомнит каждую секунду их близости, каждую деталь… Его черные волосы, более шелковистые и теплые, чем шелковые шали, запах мускуса, мыла и еще чего-то далекого и вместе с тем странно знакомого… Она закрыла глаза, и он тут же предстал перед ее мысленным взором… Вот он прищурился, его глаза потемнели, когда он склонился над ней. А его пальцы! От их прикосновений она словно оживала! Она вспомнила его губы совсем рядом с ее губами… и обжигающий миг самого поцелуя…