Мой ребенок Тигра - Евгения Мэйз

«Она еще была жива! — вот что он кричал подонкам, не давая им выбраться наружу, стреляя по воде из «левого» ствола. — Была жива!»

Он не помнил их криков. Шум сточных вод и разыгравшаяся в пригороде гроза съели их боль, страх и мольбы о помощи. Влиятельные, властные, неуязвимые в своих дорогущих костюмах, тачках, домах и квартирах были тем еще дном, а не людьми раз пошли на такое — отдали приказ избавиться от беззащитной женщины. Тигран опустился до их уровня и не жалел ни о чем.

— Прости, что работу я любил больше, чем тебя, — проговорил он глухо, повторяя ее слова и сжимая гранит плиты со всей силы, на которую был способен. — Я виноват и это последнее, что я могу сделать для нас с тобой.

Звонок и ярко осветившийся экран лежащего рядом, прямо на земле смартфона заставили вздрогнуть и вспомнить о том, что еще предстоит сделать.

— Ты где?

— На кладбище, — Тигран поднялся, поцеловал пальцы, дотронулся ими до памятника и побрел прочь, — потом к вам и пойдем сдаваться.

Ребята из его группы ждали Хамиева. Они должны были сдать его, а не кто-нибудь другой. Так было правильно.

— Скоро увидимся.

Он не помнил, как долго бродил по ухоженным дорожкам, среди вековых тополей и кованных оград, как покинул мир мертвых, как сел в машину и какой путь выбрал. Тигран просто вел джип, не замечая огней так полюбившегося города, думал о том, что совершил и злился на преследующее его чувство неудовлетворенности. Он как будто бы упустил что-то, забыл о ком-то, не сделал самого важного…

— Б****!

Его отшвырнуло назад. Он успел увидеть яркую трассу, смазанные огни Москвы и кружащуюся по дороге легковушку с бросающимся в глаза символом «Mercedes-Benz», а потом его прижало к спинке выстрелившей подушкой безопасности.

— Б****! Б****! Б****!

Хамиеву только не хватало угробить кого-то нормального, не имеющего отношения к творящемуся де**** в его жизни!

— Останавливайся! Останавливайся! — шептал он, заклиная, отшвыривая в стороны разорванную ткань. — Остановись же ты!

Так и произошло. Машинка премиум-класса наконец остановилась, ни разу не встав на крышу, оказавшись в сизом дыму перегревшихся покрышек.

— Ты что творишь, дура?

Осознание, что это он виноват во всем случившемся прошло ровно в тот момент, когда он увидел ее. Сидящая со стороны водителя блондинка вцепилась в руль усеянными колечками пальцами, часто и глубоко дышала, но не переставала улыбаться при этом. Зрачки ее были расширившимися, а взгляд хоть и потерянным, но ни разу не отражающим то, что свершилось в данную минуту.

— Тачку насосала, права купила, а мозги включить забыла? Или нечего включать?!

Он тряс ее, орал и оскорблял, но не получил и половины от той реакции, которая должна была последовать от нее, как от любого другого нормального человека. Она должна была забиться в истерике, оправдываться или на худой конец просто возмутиться его словам, а она была спокойна — смотрела на него своими глазищами, распахивая их и хлопая веерами невероятно длинных ресниц.

— Тебе просто повезло, что на дороге не было никого!

Блондинка пыталась что-то сказать ему, вновь улыбалась и даже смеялась, а там и вовсе сбежала, помигав ему габаритными огнями на прощание.

— Запиши номер, — произнес он, поднеся трубку к уху. — Ольга ноль шесть ноль один Николай Алексей.

Реакция Хамиева была незамедлительной. Он позвонил знакомому из ДПС вовсе не из-за того, что переживал за тачку. Не хватало только, чтобы эта курица натворила дел — сломала шею себе (и, честно говоря, х*** бы с ним, поделом!) или сбила кого-то, чья жизнь стоит побольше, чем его самого.

— Будь готовым к тому, что девочка под дурью и из тех, кто родился с золотой ложкой в руке.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Хамиев покивал на прозвучавшие слова благодарности, но на фразу, что ему будут должны за оказанную помощь, ответил резко.

— Ничего!

Несмотря на случившееся, сделанное и сказанное, ситуация все не выходила у него из головы, вытеснив все прошлые мысли и оставив после себя уже знакомое чувство недосказанности. Не пропало оно, когда он рассказал обо всем двум самым близким соратникам. Те выслушали, покивали, но не поддержали. Было как-то не до того. Всех угнетало предстоящее.

— Тигран, — Комолов взял его за плечо, сжал и дернул на себя, что есть силы. — Может подождем?

— Не понял.

Хватка старлея была медвежьей, рука тяжелой, а голос, как у всякого, кто служил на передовой, не просиживая зад в окружении бумаг.

— Дождемся, когда найдут?

— Найдут, расследуют, быть может спишут на бандитские разборки, — поддержал Ухов, плюхнувшись в мягкое кресло. — Только мы трое знаем, что эти уроды были завязаны на тебе, а так…

Ухов по прозвищу «Старый» поджал губы и повел головой в сторону.

— Если бы их убрали по одиночке — я бы согласился с тобой, — сказал Тигран, не хотя, оглядываясь в поисках вечно недовольной секретарши Ратникова, — но утонули они все вместе, словно котята в мешке.

Хамиев откинулся на спинку кресла, успокоенный тем, что не придется выслушать замечания девицы. Каждый раз он чувствует себя здесь так как будто находится не в приемной у генерала, а в публичной библиотеке — не шумите, не кричите, не топайте, выключите звук.

— Да кто об этом узнает?

Комолов кашлянул, а потом наклонился к нему, отодвинув в сторону вазу с искусственными цветами.

— Они же не в мешке! Река вынесет трупы в разных местах и то не сразу, а какие-то не всплывут никогда.

— А родственники? Они тоже ничего не заметят?

Тигран прикрыл глаза, помассировав загудевшую переносицу. Близкие и родные были слабым местом его мести. Хамиев думал о том, на что обрекает этих людей, а потом начинал злиться. Все они знали на что идут, выбирая жизнь рядом с такими людьми, как он, Комолов или те гады.

— Пусть ищут!

Парни ни в какую не желали соглашаться с ним в его стремлении сдаться властям, что до Тиграна, то он просто не хотел такой жизни — сидеть словно на пороховой бочке и ждать, когда она рванет, забрызгав всех своим содержимым. Никто не отмоется. Чем больше времени пройдет, тем сложнее будет сделать это. Хамиев знал это.