Не бесите Павлика - Маргарита Дюжева

Давно я себя такой идиоткой не чувствовала.

Пыхтящее за моей спиной чудовище широко, громко зевнуло, потянулось и, вытянув все свои четыре длинные лапищи, бесцеремонно столкнуло меня на пол. Я только крякнула, плашмя приземлившись на грубые доски.

Бродский свесил морду с дивана, посмотрел на меня снисходительно, слабо вильнул хвостом и снова улегся, зарывшись под одеяло. Диван под его здоровенной тушей протестующе заскрипел.

— Сволочь ты блохастая! — произнесла с укором, поднимаясь на ноги.

Псина сделала вид, что не понимает моих претензий и притворилась спящей.

Как я теперь мужику этому бородатому буду в глаза смотреть? А?

Со стыда была готова провалиться сквозь землю. Вот я все-таки молодец! Огонь девка! А уж какая затейница, словами не описать. По крайней мере цензурными.

С улицы донесся очередной вопль Агриппины.

— Да заткнись ты! — прошипела себе под нос и, набравшись храбрости вышла из комнаты.

* * *

Мужчина встретил спокойным взглядом, но на долю мгновения мне показалось, что в кудрявой бороде проскочила усмешка. От этого снова стало горячо щекам, поэтому поспешила к умывальнику, к счастью, он был полный, и я тут же начала умываться. Студеная вода приятно холодила кожу — то, что надо, чтобы смыть остатки яркого стыда.

Когда я подошла к столу, на моем лице не оставалась ни намека на смущение смущения. По крайней меря я очень на это надеялась.

— Помочь? — поинтересовалась нерешительно, наблюдая за тем, как дровосек достает ухватом из печи закопчённую кастрюлю.

— Не надо, я сам, — коротко ответил он, выставляя кастрюлю на специальную деревянную доску, — тут сноровка нужна, иначе мигом обваришься.

С помощью большой неказистой прихватки он приподнял крышку и заглянул внутрь. В кастрюле сердито булькала каша и, судя по запаху, она безнадежно пригорела. Вместо того чтобы расстроиться, Павел, наоборот, улыбнулся, и перехватив мой недоуменный взгляд, просто пояснил:

— Поверь, это гораздо лучше, чем получается обычно.

В полной тишине мы позавтракали горелой кашей, отполировали все это вонючим чаем с деревянным печеньем, после чего хозяин роскошного лесного бунгало отправился на улицу — колоть дрова, а я вызвалась помыть посуду.

Дурища!

Здесь не было горячей воды и фейри, того самого, капли которого хватает на то, чтобы отмыть гору тарелок. Зато была бочка на улице, полная дождевой воды, металлический ершик и склизкая тряпочка с куском хозяйственного мыла. Ах да, еще покосившийся тазик. И коза, решившая во чтобы то ни стало добраться до моей юбки и попробовать ее на зуб.

Действие, которое дома занимало всего пару минут, превратилось в долгий и утомительный процесс. Пришлось набирать воды в таз, в нем все замачивать, мылить, смывать. Снова набирать воды, полоскать. И если с тарелками проблем не возникло, то вот пригоревшая кастрюлька стоила мне двух поломанных ногтей и царапины колючим ершиком.

Агриппина, уставшая от общества лохматого волкодава и не менее лохматого мужика, решила, что нам девочкам надо держаться вместе и вообще просто необходимо подружиться. Поэтому не отходила от меня ни на шаг, совала свой любопытный нос везде — то из тазика мыльного хлебнет, что уже чистую тарелку оближет, то тряпку попытается проглотить.

Я измучилась, пытаясь ее отогнать. Все намеки она игнорировала. Я ее и отталкивала, и за рога пробовала оттащить подальше, и ругала. Бесполезно. Несносная козища продолжала топтаться рядом, и на все мои гневные возгласы глубокомысленно отвечала:

— Беее!

— Зараза, — шипела я, заново перемывая тарелку, которую она облизала, — иди отсюда.

И воспользовавшись тем, что рогатая что-то выискивала среди травы, брызнула на нее водой. Такого нахальства ее тонкая, ранимая душа выдержать не смогла. Она ни с того ни с сего взвилась на дыбы, став почти одного роста со мной.

Я даже охнула и попятилась, когда зверюга пошла на меня, грозно опустив голову. Пятилась, пятилась, пока спиной в стену дома не уперлась, а она продолжала на меня идти.

— Кыш отсюда! Брысь! — махнула сырой тряпкой, которую до сих пор в руках сжимала. Брызги снова полетели в козью морду, разозлив ее еще больше.

Она подскочила ко мне и со всей своей козьей дури, впечатала меня в стену.

— Ох, — только и смогла выдохнуть.

Вроде и не больно, но чувствительно. Синяк точно останется. Но больше меня волновало то, что она уперлась всеми четырьмя копытами и продолжала давить, прижимая меня к стене, и никак не получалось ее оттолкнуть и выбраться на волю.

— Да отпусти ты меня! — гаркнула на нее. Эффекта снова ноль, она только сильнее уперлась, вдобавок из стороны в сторону головой мотать начала, было очень неприятно.

Я терпела, пыхтела, боролась с ней, но по-прежнему оставалась прижатой к шершавой стене. В общем, это был неравный бой, между козочкой и мной. Я бездарно проигрывала в этой схватке.

— Пипа, отпусти нашу гостью, — раздалось откуда-то сбоку.

Дровосек стоял возле бочки, из которой я набирала воду, и мыл руки, весело посматривая в нашу сторону. Естественно, рогатая и не подумала его слушаться — продолжала пришпиливать меня к стене.

Павел, не торопясь умылся, по-медвежьи тряхнул головой и только после этого направился к нам. Не церемонясь, взял козу за рога и легко оттащил ее в сторону, а заодно и по костлявому крупу шлепнул, когда она снова попыталась развернуться ко мне:

— Иди, гуляй.

Я поморщилась, потерла бедро и подошла к своему спасителю. Сколько раз он меня уже вытаскивал из неприятностей? А ведь мы едва познакомились.

— Спасибо, — произнесла с тихим вздохом, — ты снова меня спас.

— Ты приглянулась этим обормотам. Они обычно на гостей внимания не обращают, а к тебе прямо липнут.

Вот счастье-то привалило! Я бы с радостью обошлась без такого внимания — один слюнякает и на ухо пыхтит, другая рогами куда не попадя тыкает.

В слух, естественно, ничего не сказала, побоявшись оскорбить светлые чувства дровосека. Вдруг он обидится, если я неласково выскажусь по поводу его зверюшек?

Только я открыла рот, чтобы сказать, какие они у него милые и замечательные, как сзади мне прилетело. Рогами да по мягкому месту. Козища, эта поганая, разбежалась и рогами мне в зад засадила.

Я покачнулась, и не ожидая такой подлянки, повалилась вперед, прямо в руки дровосека. Надо ему отдать должное. Не растерялся. Сразу поймал.

Правда отпускать почему-то не торопился. Да и я замерла, чувствуя, как у меня под ладонями размеренно бьется сердце.