Отношения под запретом - Ви Киланд

– Вы не женаты?

Я покачал головой.

– И у вас нет избранницы, которую вы по выходным катаете на этой прекрасной яхте?

– На данный момент нет.

Аманда наклонила голову.

– Очень и очень жаль.

В этот момент у меня зазвонил мобильный. Я взглянул на дисплей.

– Это из офиса. Извините, я отвечу.

– Конечно-конечно.

Я провел пальцем по экрану, отлично зная, кто на линии, и отошел от журналистки на несколько шагов.

– Здравствуйте, мистер Лексингтон, это Милли. Я уже понемногу собираюсь домой. Вы хотели, чтобы я позвонила вам в шесть часов и напомнила о времени.

– Да-да, отлично. Спасибо. – После того, как секретарша положила трубку, я еще некоторое время прижимал телефон к уху и наконец повернулся к журналистке: – Простите, через несколько минут у меня зарубежный звонок. Мы уже можем завершить интервью?

– О, конечно, никаких проблем. – Аманда встала. – Я услышала все, что мне нужно…

«Для своей дурацкой статейки, нудной, как зубная боль».

– Ну, прекрасно. Благодарю вас.

Аманда убрала в сумку блокнот и выудила визитку. Написав что-то на обороте, она подала ее мне, игриво наклонив голову.

– Я написала свой домашний телефон. – Она улыбнулась. – Обожаю морские прогулки!

Я тоже улыбнулся, будто польщенный ее авансом.

– Буду иметь в виду, когда соберусь выйти в море.

«Учитывая, что яхта стоит на приколе уже больше восьми лет, ждать тебе, Аманда, морской прогулки до седых волос».

Подав Аманде руку, я помог ей спуститься на пристань. Забросив на плечо ремень сумки, журналистка обернулась посмотреть на золотые буквы поперек темно-синего корпуса.

– «Лейлани Мэй», – прочла она вслух. – А в честь кого названа яхта?

Я ей подмигнул.

– Простите, интервью окончено.

Грант – 15 лет назад

Я не мог отвести от нее глаз.

Снег валил густой пеленой. Новенькая кружилась у крыльца босиком, раскрыв рот и высунув язык. Когда ей удавалось попробовать снежные хлопья, она смеялась.

Лили.

Как лилия. Нужно где-то достать этих лилий и узнать, чем они пахнут. Я не был таким дураком, чтобы верить, будто Лили будет пахнуть лилией, но отчего-то не сомневался, что ее запах будет лучшим на свете.

Я смотрел из окна во двор с болезненным, сосущим стеснением в груди. Логически под ложечкой могло заныть от горячих сэндвичей с сыром и томатного супа, которыми мама кормила нас за обедом, но я понимал, что настоящая причина в другом. Даже в четырнадцать лет я знал, что такое любовь. Еще час назад не знал, пока в дверь не позвонили, зато сейчас уже не сомневался.

Лили.

Лилия.

Лилия Гранта.

Даже звучит красиво, правда?

Грант и Лили.

Лили и Грант.

Если у нас будут дети, они тоже получат цветочные имена – Роза, Мелисса… Стоп, Мелисса – это вроде не цветок? Ну и ладно.

Разберемся.

Я буквально прилип к окну отцовского кабинета. На стекле возникло мутное пятно от моего дыхания, и я вытер влагу рукавом толстовки. Это движение привлекло внимание Лили. Она перестала кружиться, приставила к глазам ладони козырьком и вгляделась. Надо было отпрянуть от окна, чтобы она меня не заметила, но я застыл столбом, по уши очарованный этой девчонкой.

Она что-то прокричала, но я не расслышал через закрытое окно. Поэтому я отпер шпингалет и чуть отодвинул створку.

Мне пришлось откашляться, чтобы голос снова начал повиноваться.

– Ты что-то сказала?

– Да! Я спрашиваю, ты что, подглядывать любишь?

Черт, только этого недоставало! Теперь она точно сочтет меня с приветом. Сначала я пулей вылетел из комнаты, когда моя мать знакомила Лили с нами, а теперь новенькая застала меня за таким занятием. Надо остаться хладнокровным и не подавать виду, что я смутился.

– Нет, – заорал я в ответ. – Мне просто интересно, когда ты отморозишь пальцы на ногах, они почернеют и отвалятся? Ты что, не смотрела «Послезавтра»?

Лили помотала головой.

– Я никогда не ходила в кино.

Я вытаращил глаза.

– В кино не ходила?

– Не-а. Моя мать не любит кино и телевизор. Она говорит, телевидение зомбирует.

– А вот если бы посмотрела «Послезавтра», ты бы обулась.

Она улыбнулась, и мое сердце перестало биться нормально – оно будто сделало мгновенное сальто в тот момент, когда сверкнули ее жемчужные зубы. Я потер грудь слева, хотя там вовсе не болело.

Глядя на Лили, я крикнул:

– Эй, сделай так еще раз!

– Что сделать?

– Улыбнись!

Ошибки не было – сердце вновь начало вытворять непонятные штуки.

Лили огляделась.

– Ты слышал?

– Что?

– Звон бубенцов.

Неужели мы оба фантазеры?

– Да нет, все тихо.

Она пожала плечами.

– Вдруг это Санта проехал? Говорят, что вы, богачи, верите в Санта-Клауса лет до тридцати, будто он вам подарки на Новый год приносит!

Вдруг на крыльце загорелся свет, и я услышал мамин голос:

– Лили? Что ты тут делаешь? Скорее в дом, простудишься!

– Да, миссис Лексингтон. Я просто вышла посмотреть на снежные хлопья. Я еще никогда не видела снега.

– О Господи… Иди скорее в тепло. Нужно тебя одеть. У Кейт найдутся лыжный костюм и ботинки, которые придутся как раз впору… И шапка.

Лили подняла голову и еще раз улыбнулась мне.

Сердце у меня замерло в третий раз.

Черт… Ну кто мог знать, что любовь способна принести столько боли?

* * *

На следующее утро я нигде не мог ее найти. В первый день мама обычно отправляла новеньких со мной на автобусе, а потом я провожал их в кабинет, где мама, закончив все формальности, уже говорила со школьным психологом.

Я насыпал хлопьев в тарелку и достал молоко из холодильника, но когда ставил пакет обратно, из-за двери в гараж послышался гулкий удар. Отправив в рот ложку «Голден грэмс», я с тарелкой в руке пошел посмотреть, что там происходит.

Открыв дверь, я чуть не поперхнулся.

– Что ты делаешь?

Лили посерьезнела, будто искренне смутившись моему вопросу.

– Рисую. Ты не видел, как люди рисуют?