Тайна Эвелин - Имоджен Кларк

Доминик поерзал на месте, откашлялся.

– Послушай, Роз, я приехал сюда не для разговоров про работу, – начал он. Пип немного успокоилась: ей не хотелось признаваться Доминику, как ее тревожит эта беседа. Будет гораздо лучше, если они перейдут от темы работы к чему-нибудь поспокойнее, пусть и приземленнее. Она улыбнулась и положила голову ему на плечо. Он отпрянул.

– Понимаешь… – начал было он и осекся.

Доминик подыскивал слова, кусая губы. Пип ждала с испуганно бьющимся сердцем. Что-то не так на работе? После возвращения ее ждут неприятности?

– Дело в том, что… – Новая пауза. Он взъерошил свои темные волосы. – Черт, нелегкая задачка!

– Что тебе нелегко? – спросила она. – В чем дело? Что-то случилось? Ты заболел?

– Дело совсем в другом, – промямлил он.

Пип была в растерянности. Ей никак не приходила в голову причина его нервозности.

– Что бы ни случилось, Дом, мы обязательно разберемся, – ласково проговорила она.

Он с трудом сглотнул.

– Думаю, нам надо расстаться, – выпалил он.

Эти слова прошили Пип навылет, как пули, непонятно было только, откуда хлынула кровь.

– Знаю, тебе очень нелегко, сейчас совсем не время, но мне уже все надоело. У нас было неважно и до того, как ты…

До того, как я убила ребенка и испытала нервный срыв, подумала она, но не смогла произнести это вслух.

– Но… – начала она, но он поспешил ее перебить.

– Прости, Роз, я не хочу причинять тебе боль. – Доминик не мог смотреть ей в глаза и, кажется, произносил заранее приготовленную речь. Пип слышала слова, но ни одному не верила. – Честно, не хочу. Но я больше так не могу. Кто знает, сколько пройдет времени, прежде чем ты придешь в себя? Несправедливо для нас обоих с этим тянуть, создавать у тебя впечатление, что все хорошо, когда это не так.

– Но, Дом… – Пип дотронулась до его щеки, как будто физический контакт мог не дать разверзнуться пропасти между ними, но Доминик мягко, но решительно убрал ее руку и встал.

– Я приехал для этого. Хотел сообщить тебе лично, а не по телефону.

У него был такой вид, словно он ждет похвалы за свое благородство, но она молчала, и тогда он продолжил:

– А теперь я уйду. Прости меня, Роз. Повеселились, пора и честь знать. Нам обоим пора двигаться дальше, налаживать жизнь.

Пип не могла шелохнуться. Она разинула рот, но не смогла выдавить ни слова. Пип чувствовала оцепенение, как обычно в эти дни. Оцепенение не проходило с момента трагедии.

Может статься, теперь так будет всегда.

Она искала какой-нибудь ответ, но на ум приходила только проза жизни. Он не может ее бросить. Он – это все, что у нее осталось, он – единственная связь с ее другой, настоящей жизнью. Если он сейчас уйдет, то она навсегда застрянет в капкане этого нового, фальшивого мира. Она искала у себя в душе эмоциональную реакцию, зная, что он ждет именно этого, но ничего не находила: в душе было пусто.

Доминик оглянулся на нее от двери, вцепившись в дверную ручку.

– Прости, Роз, – повторил он. – Мне искренне жаль. Я уйду не прощаясь, сама потом все объясни родителям. Я свяжусь с тобой, обсудим, как быть с твоими вещами.

Он вышел через переднюю дверь, решив не пересекать кухню. Пип осталась сидеть, глядя туда, где он только что стоял.

– Пип! – донесся из кухни голос матери. – Кто это прошел через двор? Доминик? Пошел к машине за вещами? – Он появилась в дверном проеме – румяная, с томатным пюре на подбородке, похожим на свежий шрам. – Пип?..

Дочь смотрела на нее невидящим взглядом, ничего не слыша.

– В чем дело, Пип? Что случилось? Где Доминик?

Пип чувствовала непробиваемое спокойствие. Она даже не помнила, когда ей было так же спокойно раньше.

– Он ушел, – сказала она. – Все кончено, он ушел.

10

– Бедная моя девочка! – ахнула мать, мигом оказавшаяся на диване, рядом с дочерью, касаясь ее всем своим тучным телом. После трагедии Пип ни с кем, кроме Доминика, так тесно не соприкасалась, поэтому ей было странно чувствовать, как в нее перетекает материнское тепло. К своему собственному удивлению, она не отстранилась, сработал давно забытый инстинкт – впитывать материнское тепло в моменты отчаяния.

Пип не могла разобраться в собственных чувствах. Казалось бы, она должна была находиться в шоке, но если быть до конца честной с собой, то она знала, что разрыва не избежать. Все признаки были налицо: их странные телефонные разговоры, все более редкие посещения им фермы, все более широкая пропасть между ней и его лондонской жизнью. Расшифровать все эти сигналы было несложно.

Сначала она думала, что может положиться на Доминика, что переживет с его помощью весь этот кошмар, что он будет рядом, пока она снова не встанет на ноги, невзирая на все сложности.

Получалось, что она в нем ошиблась. Он не мог дать ей того, в чем она нуждалась, – не мог или даже не хотел. Второе было, наверное, ближе к правде. Если поверить тому, что она только что от него услышала, то он намеревался завершить их отношения еще до несчастья и выжидал, чтобы не получилось слишком поспешно, – не хотел ее бросать, пока она была в полностью разбитом состоянии. Но Пип не очень в это верилось. Раньше их отношения были прочными, без трещин. Скорее всего, он убедил себя, что их отношения были шаткими и раньше, чтобы оправдать свое нынешнее решение уйти.

От этого ей было больнее всего. Пока Пип вынашивала планы на совместное будущее после ее возвращения домой, он придумывал, как бы окончательно с ней расстаться. С кем он откровенничал? Сколько его друзей знали про его план ухода? Не исключено, что они даже жалели его: бедняжка Доминик, он остается с Роз, потому что она разбита, человека в таком состоянии не бросают. Она представила их болтовню на встречах, которые она пропустила, на пьяных вечеринках, на которых он бывал без нее, пока она гнила в Суффолке.

«Он в ловушке. Скорее всего, до того, как она убила паренька, их отношения были еще терпимыми, но потом с ней случился срыв, и от отношений ничего не осталось. Дому оставалось только дожидаться, пока ей станет лучше, а потом проститься».

«Это затянулось на месяцы».

«Так и есть. Я и говорю: бедный Дом».

Что, если они правы? Что, если он не уходил, пока не убедился, что она