В поисках того самого - Галина Васильевна Герасимова

Сейчас он немного жалел, что пришёл к болотной ведьме. Осознавать, что умираешь и тебе осталось совсем немного, было страшно. И тоскливо.

Интересно, если он умрёт здесь, в клане узнают?.. Лучше бы нет. Ларс не соврал Ните про любящую семью: узнав о «болезни», отпускать его не хотели. Пытались поддержать и помочь, отец не скупился на целителей. И то, что с ним проделала Нита, было цветочками по сравнению с некоторыми «лечебными» процедурами. Раны на волках заживают быстро, неважно, может волк перекинуться или нет, и фразу «спустить шкуру» Ларс давно перестал воспринимать пустой угрозой.

Мать часто плакала. Сейчас Ларс понимал — он оттого и ушел, что не смог больше выдерживать их переживаний и сочувствия: матери, младшей сестры, смотрящих на него как на неизлечимо больного. Отец и тот отводил взгляд и старался быть помягче. А «помягче» и отец — пугающее сочетание.

— Эй, долго себя жалеть будешь? Ты ещё не умер. И может, не умрёшь, я же сказала, наблюдать надо, растёт дыра или нет.

Нита появилась на пороге, прервав его тягостные раздумья. Она успела сменить домашнюю одежду и, присев рядом с ним, начала натягивать сапоги.

— А когда умру, тогда можно? — усмешка вышла кривой.

— Я думала, ты привычный к угрозам. На болота вон сунулся очень решительно. Один, без оружия, — покосилась на него ведьма.

— Оружие у меня было.

Ларс помрачнел ещё сильнее. Перед смертью стоило наведаться в город к тому типу, что продал ему револьвер. Денег Ларс выложил немало, а обман едва не стоил ему жизни. Думать о возврате всей суммы было слишком оптимистично, поскольку предмет сделки сгинул в болоте, но хотелось компенсации. Хотя бы моральной. Он представил, как смачно кулак врезается в нос продавцу, и на душе стало чуточку легче.

Нита с экипировкой закончила, но уходить не спешила. Наоборот, немного привалилась к его боку, плечом к плечу. Пыталась поддержать? С чего бы? Ларс собрался отодвинуться или вовсе подняться с крыльца: её жалость унижала как-то особенно сильно, хуже, чем жалость родных. Но Нита заговорила, и он замер. Это была не жалость, что-то другое. Личное.

— Где-то в твоём возрасте мне пришлось уйти из клана. Никто не предлагал остаться, никто не спросил, справлюсь ли я сама. Было так плохо и больно, что хотелось умереть, — начала она. Пальцы непроизвольно сжались в кулаки, но тут же опять расслабились волевым усилием. — И страшно, очень страшно. Тогда я предпочитала бегать зверем. Волчице проще: инстинкты начинают брать верх, сначала поохотиться, затем поспать. Некогда думать, почему ты никому не нужен...

— И поэтому ты поселилась на болоте вдали от города?

— И поэтому я поселилась у болотной ведьмы, — будто не заметила его шпильки Нита, да и шпилька та была скорее дружеским уколом, чем желанием сделать больно. — Она заменила мне всех. Ты говорил, что у тебя любящая семья. Ты не один. Цени это, — она сжала его здоровое плечо.

— Я говорил, что у меня была семья, — возразил он. Сорвал травинку, торчавшую из щели крыльца, медленно надорвал длинный узкий лист вдоль, наблюдая за тем, как неровные половинки легко и аккуратно расходятся. — Сейчас нет. К лучшему.

— Зачем ты ушёл? Если тебя любили? — хмурясь, спросила она.

— Потому и ушёл, — он горько усмехнулся и принялся разбирать надвое одну из половинок несчастной травинки. Раз у них вечер откровений, почему бы не ответить честностью на честность? — Без меня им будет легче. Лучше один раз проститься совсем, чем мучиться каждый день. Особенно теперь… — он запнулся и потёр плечо с татуировкой, но так и не смог озвучить поставленный ведьмой диагноз.

— А ты их спросил? — пытливо глянула на него волчица.

— А я не только про них говорил, — огрызнулся он. — Мне тоже лучше так, чем с их жалостью.

Нита хотела укорить его, но промолчала, только вздохнула. Упрямый мальчишка не послушает возражений. А то она не знает, ведь сама такой же была! Это с годами одиночество тяготит всё сильнее, а в его возрасте ещё кажется, что это мелочи и одному не так плохо. Но против природы не пойдёшь, а волки — стайные существа. Не зря же изгнание из клана в древности считалось более жестокой заменой казни.

Но вместо этого Нита заговорила о другом.

— Не спеши себя хоронить. — Она качнулась, слегка толкнула его плечом в плечо. Кусок травинки выпал из пальцев, Ларс поморщился и бросил на землю остальное. — Даже в худшем случае это не вопрос нескольких дней. Ты повредил проклятие несколько недель назад и пока ещё жив, и дыра не так уж сильно разрослась. У тебя есть не меньше нескольких месяцев, а решение проблемы может быть где-то рядом.

— И прежний ключ подойдёт к изменившемуся проклятию?

— Говоришь так, как будто ты его уже нашёл! Прежний ключ или нет, какая разница. Найдём! Не попробуешь — не узнаешь. Это всяко лучше, чем просто лечь и умереть, не находишь? Зря я, что ли, на тебя столько сил и времени потратила! Ты уж хотя бы постарайся, чтобы я не угробила всё это напрасно. Это и кучу еды.

— Постараюсь, — новая усмешка у Ларса вышла всё ещё кривой, но уже гораздо более живой. Странно, но этот разговор его действительно успокоил. — Куда ты? — нахмурился он, когда Нита поднялась с места.

— В город. Куплю разного по мелочи, заодно зелья в аптеку отнесу, — не видела смысла скрывать она.

— Я с тобой! — с готовностью поднялся Ларс.

— И зачем ты мне там нужен? — Нита насмешливо вскинула брови.

— Я тебе, может, и не нужен, а вот город мне — очень. Хоть смену белья взять и у скорняка обрезков на заплатки, куртка — сплошные