Порножовщина - Рут Карделло

— Отпусти его руку, — рычит Хью.

Хватка Эшли на мне не ослабевает.

— Нет. Я нужна ему.

Хью физически разрывает нашу связь, и если бы у меня были силы, я бы убил его прямо сейчас. Но я этого не делаю. У меня даже нет кислорода, чтобы высказать, как сильно я его ненавижу.

— Что ему нужно, так это снова стать ножом, пока не вернется твоя мать. Ты хочешь утешить его или хочешь, чтобы он выжил? Потому что не может быть и того, и другого.

— Я хочу, чтобы он выжил, — говорит Эшли тихим голосом, от которого мне еще больше не хочется уходить. Ей больно. Мне нужно остаться и защитить ее.

— Тогда убирайся из этой комнаты, — приказывает Хью. — Сейчас же.

Каждая клеточка во мне скорбит о ее потере, и моя ярость на Хью дает мне силы не только сесть, но и вскочить на ноги. Мое тело отключается. Прекрасно. Я умру, но заберу Хью с собой.

Я бросаюсь на него.

Он отступает назад и ловит меня, когда я по инерции лечу на пол. Хью рычит мне на ухо:

— Возвращайся, Рэй. Думаешь, ты ей небезразличен? Она ненастоящая. Никто не хочет, чтобы ты был здесь. Никто никогда не хотел. Это иллюзия. Возвращайся!

Я снова один.

Без физической боли, но с болью, что намного сильнее.

Глава шестая

‡

Эшли

Я стою у двери спальни и молюсь о том, чтобы принятое мной решение оказалось верным. Мерседес обнимает меня, и я говорю, что со мной все в порядке, но это не так. Что, если Рэй умрет без меня? Что, если все это ошибка?

В дверях появляется Хью, и я задерживаю дыхание. Его глаза темнеют от сдерживаемой внутри бури.

О Боже.

— Рэй?..

— Он снова нож, — холодно говорит Хью и проходит мимо меня. — Не входи туда, пока не придет твоя мать.

Я смахиваю слезу с щеки и, подняв глаза, вижу Джека. Выражение его лица напряженное.

— Он был еще жив, когда снова превратился в нож? Я должна знать.

Джек медленно кивает, но встречается со мной взглядом только после того, как заходит Шерил.

— Хью, возможно, только что спас Рэю жизнь, но я ненавижу то, что не было другого выхода. Рэй заслуживает счастья не меньше, если не больше, чем все мы. Неправильно, что он возвращается так, — Джек вздыхает и ненадолго закрывает глаза, прежде чем снова встретиться со мной взглядом. — Я не понимаю, как это работает и почему наша связь так сильна с людьми, которые нас вернули, но ты важна для Рэя. Если он переживет это, то его чувства будут только усиливаться с каждой вашей совместно проведенной минутой.

Я ухмыляюсь:

— Ты говоришь таким тоном, словно это плохо.

— Только если ты не чувствуешь к нему того же. Он намеревался спасти мир, но сжег бы его дотла ради той, кого любит.

Я с трудом сглатываю. Это немного пугает, но, не буду врать, волнует не меньше.

— Любит? Он едва меня знает.

— Он выбрал тебя, — Джек целует Шерил в макушку. — Теперь ничто не имеет значения больше, чем эта связь. Ничто.

Я вспоминаю, как Джек вступался за Рэя, пока Хью не поставил во главу угла благополучие Шерил. Она смотрит на него с такой любовью, что взаимность их чувств становится очевидна.

Могло бы у нас с Рэем быть такое?

Мое сердце болит за него, но болит ли оно больше, чем могло бы из-за любого другого человека, который боролся бы за жизнь у меня на глазах?

Я не знаю.

— Я буду осторожна, — говорю я.

Сидящая рядом Мерседес изливает душу:

— Это сложно, но ты только подумай, что скоро все станет просто потрясающе. С нами случилось такое приключение, которого никто из нас не мог даже и представить.

Как она может всегда быть такой чертовски позитивной? Неужели она совершенно не замечает страданий Хью?

— Прочти свежие новости, Мерседес. Никто из нас не выбирал это приключение.

Она бросает взгляд через плечо, туда, где еще недавно стоял Хью.

— Тебе просто внушили ложь о том, что все хорошее должно доставаться легко. Нет ничего легкого в том, чтобы устроить хорошую жизнь для себя или полюбить кого-то. Я знаю Хью достаточно хорошо, чтобы понимать, что он сделал то, чего не хотел, но лишь потому, что чувствовал необходимость этого. Я могла бы пойти и сказать ему, что все в порядке, но это не помогло бы. Ему нужно время. Если я подойду к нему сейчас, он почувствует, что должен притворяться, что с ним все в порядке, ради меня. Ему становится лучше, когда он со мной. А я не хочу оставаться одна, когда мне больно. Любить кого-то — значит признать, что этот человек не обязательно должен быть таким же, как ты. Люди могут быть совершенно разными.

Шерил смотрит на Мерседес.

— Значит, ты боишься сказать ему что-то, от чего ему станет хуже?

Мерседес морщит нос.

— И это тоже.

Я киваю, потому как даже понятия не имею, что бы я сказала Рэю. Если бы я осталась с ним, велика вероятность, что он не превратился бы обратно в нож, и это могло стоить ему жизни.

Тем не менее, я не могу не ненавидеть Хью за то, что он выставил меня из комнаты. Я также не могу немного не ненавидеть себя за то, что ушла. Я не хочу это признавать, но в последнее время слова Мерседес обретают больше смысла. Я действительно надеюсь, что все хорошее будет даваться легко. Я просто не хочу, чтобы трудный путь был правильным.

Хью, вероятно, чувствует то же самое.

По мере того, как я перематываю последние несколько минут, прокручиваю их снова и снова, мой гнев улетучивается.

— Пожалуйста, передай Хью, что я ценю то, что он сделал, и то, как тяжело это, должно быть, было тяжело для него.

Мерседес снова обнимает меня, прежде чем сказать:

— Это то, что ему нужно услышать.

И с этими словами она уходит, чтобы найти его.

— Что нам теперь делать? — спрашивает Шерил.

— Ждать, — отвечаю я, опуская взгляд на телефон, чтобы отследить местонахождение матери. — Еще пять минут.

Пять минут никогда раньше не казались мне такими долгими.

Я встречаю мать в дверях и рассказываю ей о том, что произошло, пока ее не было — не о том, что было сказано или что кто-то чувствовал, — только факты.

— У тебя есть