Порножовщина - Рут Карделло

Она изучает мое лицо.

— Ты тоже что-то приняла?

Я яростно качаю головой.

— Конечно же нет.

Дыхание Рэя становится громче, и моя мать теряет интерес к тому, что я говорю, поскольку ее внимание возвращается к нему. Она проверяет его глаза и пульс, ее движения становятся более контролируемыми по мере того, как она оценивает серьезность его состояния.

— Вызовите скорую помощь. Ему нужна реанимация. Немедленно.

— Мама, ты не понимаешь…

— Сейчас! — настойчиво повторяет она и бросает на меня взгляд, полный такого разочарования, что я потрясена до глубины души. Она никогда раньше так на меня не смотрела.

Когда она снова поворачивается к Рэю, его уже нет.

— Куда он делся?

Я наклоняюсь ближе. Там, под моим одеялом, лежит нож. Он снова нож. О боже. Рэй — нож. Я знала это, но теперь, когда я увидела это…

— Срань господня.

— Он вернулся в форму ножа.

Мама несколько раз быстро моргает, прежде чем снова оглядывает комнату.

— Я не знаю, что здесь происходит, но ты явно думаешь, что у меня больше чувства юмора, чем есть на самом деле. Независимо от того, насколько изощренную шутку ты придумаешь, я никогда не сочту потенциально опасное для жизни событие забавным.

Я касаюсь ее руки, пытаясь достучаться до нее не только словами.

— Мама, это не розыгрыш. Я не шучу и не под наркотиками. И когда это ты видела, чтобы я придумывала что-то столь дикое, как все это?

Она вздыхает и поднимает глаза к потолку, словно прося Господа о терпении.

— Ну, ты дала имена роботам, над которыми работаешь, и называешь их своими друзьями.

Я отмахиваюсь от ее слов.

— Это другое.

Мерседес говорит:

— Если это поможет, Хью мог бы снова превратиться в вилку.

— Я мог бы, — говорит он, кивая.

Шерил качает головой.

— Этого было недостаточно, чтобы убедить меня. Я думала, что это иллюзия, какой-то магический трюк.

Мама берет свою сумку.

— Как бы вы все ни надеялись, что это будет интересно, но завтра у меня ранняя смена, и сегодня вечером мне лучше отдохнуть. — она оглядывается через плечо. — Надеюсь, у вас есть что-нибудь, чтобы очистить ковер от того, что вы использовали для имитации крови.

Я хватаю ее за руку.

— Не уходи, мам, — я смотрю в направлении ножа. — Ты должна быть здесь, когда он вернется, — меня посещает гнетущая мысль. — Если он вернется. Как ты думаешь, он может быть мертв?

— Нож?

Я киваю.

Мама наклоняется, откидывает одеяло и кладет палец на ту часть ножа, где ручка встречается с лезвием.

— Пульса нет. Холодный. Я уверена в диагнозе, который озвучу: эта посуда не живая.

Когда она выпрямляется, я встречаюсь с ней взглядом.

— Это не шутка, мам. Человек, которого ты только что видела, находится в этом ноже.

Она с отвращением качает головой.

— Тогда тебе нужен план на тот момент, когда он вернется, потому что, кто бы ни был здесь, он реалистично изображал умирающего человека.

— Это не было притворством. Возможно, это последствие отказа от наркотика, который ему давало правительство.

Она проводит рукой по лбу.

— Эшли, я люблю тебя, но я не сижу на огромном мешке с деньгами. Если вы пытаетесь упрятать меня в психиатрическую больницу, чтобы получить доступ к моему имуществу, вы, к сожалению, обнаружите, что у меня достаточно долгов по кредитам на колледж, которые я все еще буду выплачивать из могилы.

Я оглядываюсь по сторонам, надеясь, что у кого-нибудь еще есть способ убедить ее. Я бы тоже не поверила в эту историю, если бы не видела, как мужчины разрывали друг друга на части и исцелялись почти так же быстро, как ломались.

— Как я могу доказать, что они суперсолдаты? Что, если я порежу одного из них прямо сейчас, и ты лично убедишься, как быстро они исцеляются.

Джек пробормотал:

— Это явно не первый выбор способа убедить ее. Давай просто покажем.

На наших глазах он превращается в ложку, которая со звоном падает на пол.

На этот раз выражение лица моей матери становится расстроенным.

— Ты еще и накачиваешь меня наркотиками? Эшли, я показывала тебе, какое воздействие психоделические вещества могут оказывать на мозг. Вы никогда не должны подвергать кого-либо такому воздействию, особенно без его согласия. Как вы вводите вещество? В форме аэрозоля? Было ли это на чем-то, к чему я прикасалась? Какова была доза? О, Эшли, это было так неосторожно…

Я забираю у нее сумку, затем беру обе ее руки в свои.

— Тебя не накачивают наркотиками, мам. Это по-настоящему. Эти люди были правительственным экспериментом, и тому, кто лежал на моей кровати, дали нечто, что может убить его, если он вернется. Мне нужна твоя помощь. Рэю нужна твоя помощь. Я та, кто вернул его обратно. Я несу ответственность. Мы должны спасти его, мама, и ты единственная, кому я доверяю настолько, чтобы сделать это. Так что отбрось свои сомнения или просто подыграй мне, но, пожалуйста, я умоляю тебя. Помоги мне спасти его.

Долгое время никто не произносил ни слова и не двигался. В конце концов, моя мать глубоко вздохнула и снова посмотрела на нож, лежащий на кровати. Ее это не убеждает, но она достаточно обеспокоена, чтобы подыграть.

— Если бы что-то из этого было правдой, я полагаю, первым шагом нужно было бы определить, что дали твоему другу. Для этого мне понадобился бы образец крови. Но достать кровь из неодушевленного предмета — это то, что находится за пределами моего опыта.

— Я весь в его крови, — говорит Хью, поднимая руку. — Весь мой рукав.

С вымученной улыбкой моя мать говорит:

— Восхитительно.

Я пожимаю ей руку:

— Этого будет достаточно, чтобы определить, что они ему дали?

Она в замешательстве, но, по крайней мере, больше не думает, что я накачиваю ее наркотиками.

— Возможно.

— Дай мне свою рубашку, Хью, — требую я. Он сбрасывает с себя ткань и протягивает мне, а я протягиваю ее матери. — Сколько времени у тебя займут тесты?

— Если я буду делать это сама?

— Придется. Никто не должен знать об этом.

— Потому что?..

— Речь идет не только о трех мужчинах в этой комнате.

Моя мать приподнимает бровь, и я знаю, о чем она думает: в настоящее время здесь один мужчина, ложка и нож, но сейчас не время зацикливаться на семантике. Она знает, что я имею в виду.

Хриплым голосом Хью говорит:

— Нас двенадцать. По крайней мере, было. За нами кто-то следит. Кто — не знаем, но мы в опасности. Все, что сейчас имеет значение, — это