Порножовщина - Рут Карделло

Она останавливается на полпути и пронзает меня взглядом.

— Я смогла изучить не только его кровь, но и несколько образцов кожи, которые были на рубашке Хью. Я не верила тебе, пока не посмотрела на все под микроскопом. Клетки его крови увеличены и имеют уникальную форму, присутствует огромное количество активных лейкоцитов. А еще в его крови и клетках его кожи я обнаружила металлические включения. Какую-то структуру, которую я никогда раньше не видела.

— Потому что иногда он — нож.

Она озадаченно качает головой.

— Структура его клеток подтверждает такую вероятность. Кто они, Эшли? Я все проверила. Они не люди.

— Они были ими. Я же говорила тебе, правительство проводило над ними эксперименты. Я снова и снова обдумывала то, что узнала о них, и я думаю, что инъекции, которые им делали, включали ДНК головоногих моллюсков, иглокожих и голотурий.

— Я не смогла изучить ДНК, но это также объясняет, почему Рэй может маскироваться под окружение.

— Чего я не понимаю, так это того, что если он может регенерировать, то почему не может победить тот наркотик, который ему дали? Он снова чуть не умер. Из-за чего?

— Используя образцы крови других мужчин, я смогла выявить данные о том, что могло так проявиться. Его уровень HVA чрезвычайно высок, но в его крови, в отличие от крови других, содержалось огромное количество свинца, а также биомаркеры, указывающие на какую-то другую форму токсина. Я ненавижу делать какие-либо выводы на основе поспешных анализов, но я предполагаю, что они дали ему кислоту, возможно, из водорослей, вместе с бактерией, вызывающей лихорадку.

Она смотрит вверх, размышляя.

Я догадываюсь, о чем она думает.

— Резкие перепады температуры могут повлиять на метаболические процессы осьминога.

Ее глаза светятся гордостью.

— Двойной удар. Ослабить иммунную систему ядом, а затем поджечь ее лихорадкой. Лейкоциты будут вырабатываться экспоненциально, пока система, по сути, не активируется сама.

— Это теория.

— Итак, что нам делать?

Она невесело смеется.

— Ставлю на то, что моя интуиция верна, и нужно дать ему безумно большую дозу антибиотиков.

— Достаточную, чтобы сбить лихорадку.

— Или достаточную, чтобы убить его, — она качает головой. — Есть так много неизвестных переменных…

Моя мама не говорит подобное просто так, потому дело действительно серьезно.

— Если тебе неудобно давать ему антибиотики, мама, это сделаю я. Мы — его единственный шанс на спасение.

— Я сделаю это, но все же было бы чудесно проконсультироваться с командой диагностов. Я понимаю, почему эти мужчины должны оставаться в тени. Они — чья-то ошибка, которую либо отправят на опыты, либо уничтожат. Когда правительство научится уважать природу? Кто-то очевидно решил поиграть в Бога, а из этого ничего хорошего не получается.

Хью и Джек присоединяются к нам.

— Итак? У нас есть план? — спрашивает Хью.

Я встречаюсь взглядом с Мерседес через всю комнату и бросаюсь к Хью, крепко обнимая его.

— Да, и благодаря тебе мы, возможно, сможем спасти Рэя.

Руки Хью нависают надо мной, не касаясь, но дрожь, пробегающая по его телу, говорит о том, что мои слова задели его. Я отпускаю его и отступаю. Он откашливается.

— Ладно, давай сделаем это.

Все мы собираемся вокруг моей кровати, где на подушке лежит Рэй, все еще находящийся в форме ножа. Я отчаянно хочу, чтобы он вернулся, но не знаю, как ему помочь. Даже если это необходимо, с моими нервами, которые и так натянуты как струна, мне меньше всего хочется прикасаться к нему сейчас.

Не со всеми в комнате.

Особенно когда здесь моя мать.

— Тебе нужно побыть с ним минутку наедине? — спрашивает она, и я съеживаюсь.

— У тебя есть мороженое? — вмешивается Мерседес.

Шерил кладет руку мне на плечо.

— Если твоя теория о дофамине верна, и если то, что они ему дали, включало его дозу, возможно, все, что тебе нужно сделать, это прикоснуться к нему. Он уже возвращался раньше. Просто подержи его в руках. Скажи ему, что он тебе небезразличен. Позови его к себе.

Я вглядываюсь в лица Хью и Джека.

— Сможет ли он меня услышать?

Джек отвечает:

— Он поймет, что ты рядом. Я не слышу слов, когда я ложка, но я чувствую присутствие Шерил, ее прикосновения… и ее тоску по мне.

— У меня с Мерседес то же самое, — тихо добавляет Хью.

Я смотрю на нож. Знакомы ли мы достаточно, чтобы я могла тосковать по нему? Но я определенно хочу спасти его. Так, я сажусь на кровать и кладу руку на нож.

— Рэй, мы все здесь, мы ждем тебя. Возвращайся.

Нож холоден под моим прикосновением, и от этого ощущения слезы наворачиваются на глаза. Там ли он? Или уже нет?.. Я бы хотела спросить у других мужчин, но понимаю, что проверить это невозможно.

Мерседес сидит рядом со мной.

— Самое страшное в любви — это разрешить себе поверить в то, что ты заслуживаешь быть счастливой и любимой. Как только ты снесешь эту стену, все изменится. Будет волшебно.

Я тяжело вздыхаю.

— Значит, все, что мне нужно делать, это поверить? Извини, но, кажется, это немного сложнее, чем возможность загадать желание над праздничным тортом.

Ее голова склоняется вбок.

— Не допускаешь мысль, что все именно так и этого достаточно? В детстве мы верили, что наши мечты могут сбыться. Возможно, вера в то, что все получится, и становится гарантом успеха. Тебе не нужно говорить ничего такого, во что не веришь, просто скажи ему, что ты чувствуешь. Скажи ему, чего ты хочешь. Позволь ему услышать тебя, почувствовать и ответить.

Я поворачиваюсь и встречаюсь взглядом с мамой. Ее губы растягиваются в доброй улыбке.

— Если ты хочешь спросить меня, безумно ли это, то да, это абсолютно безумно. Люди превращаются в столовое серебро? Из этого не получился бы хороший сюжет даже для фильма. Но если ты хочешь спросить, считаю ли я, что ты сможешь вернуть его, то тебе следует знать, что у меня нет ни малейших сомнений в том, что ты справишься. Ты невероятная женщина, и он был бы дураком, если бы не прибежал обратно.

— Учишь меня обращаться с ножами? — спрашиваю я с улыбкой. То, что она здесь, со мной, значит больше, чем я могу выразить словами.

— Хватит тянуть время, — одна ее бровь приподнимается. — Если ты решишь сделать что-то большее, чем просто прижать его к себе, предупреди меня, чтобы я могла выйти из комнаты.

— В этом нет необходимости, — уверяю я, хотя вообще ни в чем не уверена. Я возвращаю свое внимание к ножу. — Все