После развода. Хочу тебя вернуть - Панна Мэра

Словно он пришел говорить то, что ему совсем не хочется говорить.

– Надя, – говорит ровно. – Я подумал. Если ты всё же пойдёшь со мной на ужин… я готов подписать допсоглашение. Тридцать процентов от всех наших совместных накоплений. Всё официально. Всё честно.

Я молчу. Потому что знаю: подвох будет обязательно.

– А если нет? – спрашиваю, не двигаясь с места. – Если я не пойду?

Он смотрит на меня. Холодно. Расчётливо.

– Тогда я буду бороться. Он делает паузу и добавляет: – И ты не получишь ничего. Ни дома. Ни денег. Ни спокойствия. У меня сильные юристы. Докажем, что ты всю жизнь была иждивенкой. И живи тогда с воспоминаниями, Надя.

Сжимаю пальцы в кулаки. В груди растет знакомая тяжесть. Он пришёл не ради мира. Он пришёл меня шантажировать.

Опять.

– Знаешь, Ильдар, – говорю медленно. – Ты, по-моему, перепутал семью с инвестиционным проектом. Вклады, выгоды, проценты. Только проблема в том, что я была человеком, а не вкладом.

Он молчит. Наверное, думает, что я сейчас соглашусь. Пойду на поводу. Как всегда.

– Ты сам выбрал уйти, и я тебя не держу, – говорю твёрдо. – А теперь хочешь, чтобы я отыграла для тебя одну последнюю сцену, чтобы не испортить твою репутацию. Чтобы твоя девочка смогла сесть за один стол с мэром, а я притворилась женой, которой всё по-прежнему нормально.

Я делаю шаг ближе, глядя ему в глаза:

– Я не хочу этого, Ильдар. Я не хочу продавать свою гордость ни за тридцать процентов. Ни за сто.

Он сжимает челюсть. Но не отвечает. Просто смотрит. Я уже почти захлопываю дверь, но он, как всегда, в последний момент вставляет ногу в проем.

Спокойно, точно знал, что я не закрою достаточно резко.

Стоит, глядит на меня с этим ледяным спокойствием, в котором сейчас только яд.

– Надя, – говорит тихо. – Смирись.

Пауза. Его голос ровный, почти ласковый, но в нем слышится сталь.

Он делает шаг ближе, заглядывает мне в глаза.

– Я прошу один ужин. Один. Как мужчина, который провёл с тобой жизнь.

Он ухмыляется краешком губ.

– Но если ты решишь, что можешь меня шантажировать, Надя, – голос понижается, становится опасным, – ты очень быстро поймёшь, как далеко я готов зайти, чтобы защитить свою новую жизнь. Я не потерплю давления. Ни в какой форме. Ты хочешь войну? Ты её не выдержишь.

Я сглатываю. Внутри всё снова клокочет. Страх, гнев, боль, унижение. Но я стою.

Молча. Потому что знаю, он хочет реакции. И не получит.

– Завтра в семь, – говорит он спокойно, как будто назначает встречу подчинённой. – За тобой приедет машина.

Я молчу. Просто смотрю на него. На чужого мужчину в теле моего мужа.

– И надень что-нибудь приличное, – добавляет, не глядя. – Без этих своих мрачных платьев. И прошу тебя, не надо портить вечер.

У меня начинает пульсировать висок. Медленно, но всё громче.

Он подходит ближе, и мне как никогда хочется отстраниться, но я стою на месте. Пусть видит, что я не боюсь его угроз.

– Если ты вздумаешь устроить сцену: срывать ужин, выставлять себя жертвой или кого-то из нас врагами, – голос его становится тише, но звонче, как хруст снега под сапогом, – ты об этом сильно пожалеешь, Надя.

– Это угроза? – спрашиваю я.

Ровно. Даже удивляюсь, как спокойно звучит мой голос.

Он смотрит на меня с усталой усмешкой.

– Нет. Это предупреждение.

Ильдар поворачивается к выходу. Я понимаю, что он сказал все, что хотел.

Подходит к двери и уже стоя на пороге буднично, хладнокровно, без эмоций бросает:

– И ещё. Не смей выбрасывать мои вещи. Я пришлю тебе адрес, куда их направить, - делает паузу, а затем язвительно добавляет: – ну или мы с Алесей за ними заедем.

Глава 17

Я брожу по дому, как по полю после битвы. Всё вроде стоит на своих местах: стулья, диван, даже ваза с геранью на подоконнике. Только внутри всё сдвинуто, разрушено, трещит по швам, как у раннего воина на последнем издыхании.

Комната за комнатой. Я прохожу их так быстро, будто перелистываю главы старой книги, которую перечитываю в отчаянии.

Моя жизнь. Мой дом.

Наш дом. Нет.

Уже не наш.

Я подхожу к старой этажерке. Трогаю пальцем пыльную рамку с фотографией, которую почему-то жалко было выкинуть.

Здесь Ильдар еще совсем молодой. Он держит меня за плечи, улыбается. Тогда он мечтал о славе, признании, популярности. Мечтал, что будет создавать великие проекты, и я нисколько в нем не сомневалась. Потому что верила в него. И ему тоже верила!

И вот спустя столько лет он планирует ужинать с мэром, с любовницей и с «бывшей», которая ему мешает.

Сажусь на край дивана, закидываю ногу на ногу, нервно постукиваю пальцем по колену.

Он не блефует. Он никогда не блефует.

Ильдар умеет убирать тех, кто мешает. Я это знаю. Я ведь рядом с ним прошла все этапы. Я отлично знаю, как он вёл переговоры, как лишал людей контрактов, как выжимал под ноль.

Без эмоций. Без жалости.

Да, он вежлив, обаятелен и при этом абсолютно безжалостен.

Я тоже когда-то восхищалась этим. Казалось, что он такой умный, просто настоящий стратег и победитель по жизни. Но теперь я понимаю: он просто привык забирать. Всё, что хочет и всё, что ему нужно.

Я подхожу к окну. На улице серо. Как в голове. Он предложил тридцать процентов. Тридцать.

Не пять. Не ноль.

Но готова ли я согласиться на это?

Я понимаю: если откажусь – он включит свою настоящую игру. Переобует всех юристов. Перепишет все протоколы. И к суду уже буду существовать не я, а нелепая, заплаканная бывшая жена, сидевшая у него на шее.

Он заставит всех забыть, кто на самом деле вёл его переписку, корректировал чертежи по ночам, договаривался с подрядчиками, пока он блистал на сцене.

Я может и сидела дома, но новостей за свою жизнь прилично начиталась, и знаю, как богатые дяди обходятся со своими женами, когда те перестают быть им нужны.

Мне вдруг становится снова страшно. И больно. И обидно до тошноты.

Но я понимаю, что сейчас я не могу позволить себе ни истерик, ни порывов. Слишком опасно быть честной с человеком, который не любит тебя, но который отлично умеет