После развода. Хочу тебя вернуть - Панна Мэра

– Но вы же чертили, да? – продолжает Олег с той же вежливостью.

– Значит, наверняка знаете, на какую нагрузку проектировалась балка над стеклянной галереей?

– Ну… я… – Она начинает мяться, выискивая в воздухе подходящие слова. – Там же всё индивидуально рассчитывается… ну, с учётом материала…

– Конечно. Только, простите, – он делает вид, что вспоминает, – в проекте ведь была ошибка с термонагрузкой на световой купол, насколько я помню. Вы её тоже сами исправляли?

Она теряет улыбку. Остановилась. Секунда.

И напряжение повисает в воздухе.

Но вдруг, словно найдя спасательный круг, она вскидывает голову и, с улыбкой торжества, лезет под стол.

– Одну минутку! Я ведь даже сохранила один из чертежей, над которым работала!

Она достаёт из сумки планшет, вводит пароль и несколько секунд что-то ищет в памяти устройств.

А затем, как ни в чем не бывало кладёт планшет на стол.

– Вот! Это мой вклад!

Все тянутся взглянуть. Ильдар молчит, мэр склоняется поближе.

А у меня перехватывает дыхание. Этот чертёж я знаю наизусть. Каждая линия моя. Я рисовала его в ту ночь, когда у Ильдара сломался ноутбук, и всё пришлось делать мне на планшете!

Вот эта кривая, слишком округлая, я потом хотела её поправить. Вот эта приписка сбоку – это моя рука. Мой почерк.

Я даже дышать не могу! Не то, что говорить! Олег уже поворачивается ко мне и чуть склоняет голову.

– Ваш? – тихо спрашивает он.

Я еле заметно киваю.

В груди сейчас пустота.

Она украла!

Мою работу. Мою жизнь. Мою роль.

Ильдар откашливается, его голос звучит уверенно и напоказ тепло:

– Алеся была не просто вдохновением, она невероятно способная. Её ум действительно дал проекту второе дыхание. Она вникала во всё. И я горжусь, что она была рядом на этом пути.

Он говорит это так, будто мы с ним никогда не обсуждали ни единого плана, будто моих бессонных ночей и выверенных расчётов просто не существовало.

Мэр, сдержанный, но заинтересованный, кивает:

– Понимаю. Проект действительно выдающийся. Работа такого уровня большая редкость. Знаете, – он смотрит на Алесю, – если вы действительно так талантливы, вам нужен будет свой проект. Но под чутким руководством Ильдара, конечно. Уверен, он сможет направить вас.

Алеся прижимает к себе чертёж – мой чертёж.

И сияет:

– Это большая честь! Я готова! Я очень многому научилась у Ильдара!

А мне становится холодно.

Это происходит на моих глазах. Меня вычеркивают. Тихо, официально и навсегда.

Меня здесь больше нет. Моя работа больше не моя. Мои старания приписаны другой. А Ильдар даже не посмотрел на меня.

Он украл мою жизнь и передал её в чужие руки, обернув это подарочной ленточкой восхищения.

Мэр поднимает бокал и говорит, обращаясь ко всем:

– За союз искусства и разума!

Все поднимают бокалы, а я просто сижу.

Молча.

С прямой спиной. С холодом внутри.

Я проиграла. На глазах у всех.

И как я теперь докажу, что она украла мои чертежи?!

Глава 22

Мэр делает еще один глоток из бокала, а затем с легкой полуулыбкой поворачивается к нам с Алесей:

– Леди, у меня есть небольшая награда для вашего идейного вдохновителя. Вы не поможете принести ее из служебной комнаты? Мой помощник вас проводит, – говорит он спокойно. – А мы с мужчинами пока покурим и обсудим детали презентации.

Алеся тут же подрывается с места, хвостиком примостившись по правую руку от помощника мэра.

Вижу, как Ильдар довольно кивает ей, словно напоминая, чтобы она завладела всем вниманием в этом доме.

Я тоже перевожу взгляд на Олега. Медленно, будто спрашиваю у него разрешение на то, чтобы больше не участвовать в этом цирке.

Но юрист наклоняется ко мне и тихо бормочет:

– Вам нужно сходить с ней, а я пока переговорю с Вашим мужем. На том языке, который он понимает.

На секунду мне становится даже страшно. О чем это он собрался говорить с Ильдаром в присутствии мэра?

Но затем я быстро привожу мысли в порядок, неохотно киваю, поднимаясь из-за стола, и мы с Алесей выходим вслед за помощником мэра.

Однако стоит нам только оказаться в полутёмном коридоре без камер и свидетелей, ее лицо тут же меняется. Из сияющей благовоспитанной девушки она превращается в ту, которую я давно уже научилась узнавать по тонкому хищному изгибу губ.

– Ты, кстати, сегодня выглядишь лучше, чем обычно, – говорит она, слегка косясь на моё платье. – Видимо, отчаяние всё-таки вдохновляет.

Я не отвечаю.

Мы идем дубовому по паркету, и каждый её удар каблучка, словно укол в мои нервы.

– Только вот поздновато ты, конечно, начала себя приводить в порядок. – Она делает вид, что разглядывает какую-то картину. – Все важное уже прошло мимо.

Я резко останавливаюсь и поворачиваюсь к ней:

– Ты ошибаешься. Ничего не прошло мимо. Просто кое-кто решил влезть туда, где никогда не стоял.

Алеся поджимает губы, но не теряет ухмылки.

– О, я стояла. Рядом. Вернее… лежала. Пока ты ночами горбатилась над тем, что он в итоге даже не оценил, я вдохновляла его на жизнь. Настоящую. Полную событий и красок.

–Мне даже интересно посмотреть, сколько продлится твоя самоуверенность, – говорю я тихо. – Временные музы вечно думают, что стали художниками.

Алеся сжимает челюсть.

– Смешно слышать это от женщины, которая прожила всю жизнь в тени. Ты думаешь, он бы не остался с тобой, если бы ты была хоть немного... интересной?

Это больно. Она целится туда, где слабее всего.

Но я не моргаю. Я не позволю ей победить.

– Я прожила жизнь, которую сама выбрала. И даже если она рушится, я хотя бы не притворяюсь. А тебе, Алеся, стоит подготовиться. Рядом с ним не выживает никто, особенно те, кто по наивности думает, что он способен кого-то любить.

Волкова лишь молча закатывает глаза.

– Что ж, значит со мной он стал другим, – лопочет она и останавливается, когда мы доходим до дверей одного из шкафов с прозрачными дверцами и подсветкой, словно в ювелирном магазине.

Помощник мэра открывает шкаф и достает тяжелый стеклянный куб с выгравированным именем Ильдара.

Я тянусь к награде, но руку тут же подсовывает Алеся, буквально выдрав кубок из-под моего носа.

– Я первая, кто должен вручить награду, – говорит она с фальшивой улыбкой. – Это ведь наша с