После развода. Хочу тебя вернуть - Панна Мэра

– Ну… я же жена архитектора, – с мягкой усмешкой отвечает Надя и бросает взгляд в мою сторону. – Тридцать лет в окружении чертежей, линий, форм. Как не запомнить?

Я чувствую, как что-то во мне лопается. Слишком спокойно. Слишком уверенно. Словно её не трогает ни мое присутствие, ни Алеся, ни развод, ни ультиматумы.

Я больше не могу сидеть.

– Надя, – говорю резко. – Можно тебя на минуту?

Она чуть поворачивает голову.

– Сейчас?

– Сейчас.

– Хорошо, – отвечает она, но с таким видом, будто делает одолжение.

Слегка касается плеча Олега. Он встаёт вместе с ней. Я сжимаю кулаки, но ничего не говорю.

Мы выходим в коридор, и как только дверь за нами закрывается, я шиплю:

– Это что было?

– Ужин, – отвечает она спокойно. – Ты же сам настоял, чтобы я пришла. Вот я и пришла.

Я смотрю ей в глаза.

– Ты притащила мужика. В мой вечер. К мэру. Представила его «другом семьи». Ты что, издеваешься?

– Нет, Ильдар. Это ты надо мной издеваешься уже несколько месяцев, – бросает она холодно, словно не боится. – Сначала в спальне. Потом на сцене. Потом в договоре. Ты хочешь, чтобы я сидела тихо?

Я делаю шаг ближе.

Она едва заметно отступает.

‍– Да, я хочу, чтобы ты сидела тихо! А не выставляла меня посмешищем перед мэром, таская за собой, какого-то непонятного мужика.

Я едва сдерживаю себя, чтобы не припереть ее к стенке.

– Кто он вообще такой? Нанятый актер? Друг твоей соседки, с которой вы пирожки печете?

Надя молча смотрит на меня.

Потом делает глубокий вдох, сама делает шаг на встречу, словно бросая мне вызов.

А затем на ее губах появляется ядовитая усмешка.

– Нет. Это не актер, Ильдар. Это мой юрист. И он здесь, чтобы фиксировать каждый твой шаг и каждую твою угрозу.

Глава 20

Мы стоим в коридоре, между залом с тонкими бокалами и ложью, и тишиной за закрытой дверью. Ильдар почти нависает надо мной, тяжёлый, злой, с лицом, которое я когда-то знала наизусть. Теперь оно чужое, почти хищное.

– Что ты сейчас сказала? – переспрашивает он.

Глаза выпучены. Лицо перекошено от гнева.

Я выпрямляюсь.

Я не девочка. И не жена, которой можно указывать.

– Это мой юрист, – повторяю спокойно. – Его зовут Олег Белов. Он представляет мои интересы. И он здесь, чтобы убедиться, что всё, что касается меня, фиксируется официально. Чтобы ты не смел меня унижать. Ни словом, ни действием.

Ильдар сначала молчит, а затем резко откидывается назад и громко смеётся.

– Ты серьёзно? Юрист? – он презрительно растягивает слово. – Думаешь, этого будет достаточно, чтобы со мной бороться?

Он шаг за шагом приближается ко мне.

– Я не из тех, кого можно испугать, нацепив дорогой костюм и серьезно надув губки. Хочешь, я сейчас подойду к нему, задам один-единственный вопрос, и он потеряет лицензию? Я таких «адвокатов» за карьеру сотнями видел. Подставной актёр. Не больше.

Я молчу, но внутри всё сжимается. Не от страха. От отвращения. Его спесь, его убеждённость, что всё вокруг это его собственность. Включая меня.

– Надя, – говорит он тише, почти шипит, – если ты решила играть по-крупному, то я тоже могу. Дом тебе никто не обещал навечно. Я переиграю тебя в суде в три хода. И ты останешься ни с чем. Ни с чем! Поняла?

Я смотрю ему в глаза. Он ждёт, что я испугаюсь. Заплачу. Отступлю.

Но я просто молчу, позволяя ему злиться столько, сколько ему хочется.

– Я тебя предупредил, – шикает он, а затем язвительно добавляет: – не нужно играть в игры с их создателем!

Видимо, он и правда сказал мне всё, что хотел, потому что в следующую секунду. Он разворачивается и тяжелым шагом марширует обратно в зал.

Проходит несколько минут.

Я привожу дыхание в порядок, поправляю платье. Убеждаю себя в том, что все сделана правильно, а затем, стараясь казаться уверенной, захожу в зал.

Мне страшно. Но этот страх не похож на паническую дрожь. Он больше напоминает сдавленную пружину внутри.

Но я иду.

Так, словно ничего не произошло.

В центре стола сидит Алеся, раскинув локти, сияя так, будто это её день. Она что-то оживлённо рассказывает мэру, вставляя в каждое предложение имя Ильдара. Он сидит рядом, потягивая вино, не мешает и не поправляет.

Конечно.

– …а когда Ильдар совсем устал, я сама садилась за чертёж. Знаете, как оно бывает: ночь, тишина, чайник вскипел… И вот я уже сижу, просчитываю нагрузку на конструкцию фасада… – звонко, будто на сцене, заливается Алеся.

Мэр улыбается, вежливо, но немного в сторону, с прищуром.

– Простите, Алеся, а какое именно участие вы приняли в проекте? Ну, вот прямо технически.

Алеся тут же подаётся вперёд, не сбавляя оборота:

– Ой, я же всё делала! И перепроверяла расчёты, и чертила схемы за Ильдара, когда у него были встречи. И с переговорами помогала. Я звонила поставщикам, объясняла тонкости логистики. Мы с ним буквально жили в этом проекте! Я старалась всё понять: структуру, эстетику, даже законодательство! Мы с ним просто одно целое в этом музее!

Замираю. Ощущение, как будто меня ударили чем-то тяжёлым. Не по телу, а по памяти.

Я ведь помню, как я сидела по ночам с его эскизами. Как я исправляла в чертежах нелепые ошибки. Как я отдавала свои лучшие идеи, чтобы он мог отдыхать. Я ведь и вправду жила этим проектом.

А теперь мою работу присваивает она.

С её голоском. С её сиянием. А Ильдар молчит.

Даже не пытается её остановить. Не говорит: «Нет, это не она. Это Надя».

Нет. Он смотрит на мэра, будто ничего не происходит.

А я чувствую, как у меня забирают не только прошлое. Но и настоящее.

Глава 21

Олег, всё это время молча наблюдавший за представлением, вдруг наклоняется вперёд. Его вежливая улыбка сперва касается Алеси, а затем Ильдара.

– Простите, Алеся, – говорит он, словно невзначай.

Его голос спокоен, но в нём слышен едва заметный нажим, как у человека, который знает, на какую кнопку нажать.

– Вы упомянули, что сами делали расчёты по нагрузке на фасад? Интересно.А на какую формулу вы опирались при определении коэффициента ветровой устойчивости для южной стены?

Алеся мигает.

– Ой, ну это технические