Влюбленный Качок - Сара Нэй

— Черт, как вкусно... Где ты их взяла?

— Приготовила сегодня утром. Все очень просто, все, что я сделала, это купила немного плавящегося шоколада в продуктовом магазине и вуаля.

Я краду еще одну.

— Почему ты никогда не готовила и не выставляла такую еду, когда мы жили вместе? Может, Кейли не попросила бы тебя уйти. Ха.

— О, так ты теперь комик? Лилли умеет шутить? — Элиза закатывает глаза и забирает у меня тарелку. — Никакой больше клубники для тебя.

— Да ладно, я просто шучу! Кроме того, ты же знаешь, что Кейли попросила бы тебя уйти, несмотря ни на что. Она такая избалованная, и ты не заслужила такого отношения к себе. Как я уже говорила, я понятия не имела, что она так себя ведет и что заставила тебя съехать, потому что ты встречаешься с Джеком, а если бы знала... я бы что-нибудь сделала. Я бы не позволил ей так дерьмово обращаться с тобой.

— Я знаю, что она избалованная, — говорит она. — А также знаю, что она просто ревновала. Такова человеческая природа. — Элиза пожимает плечами под своей серой толстовкой. — И что можно с этим сделать?

— Сказать ей, что она несет чушь, вот что. — Я делаю паузу, чтобы прожевать и не говорить с набитым ртом. Проглатываю. — Сейчас она не совсем ужасна, но и не совсем мила. Мы как-то справляемся, но... все уже не то. Дом не такой, как раньше, с тех пор как ты съехала. Я скучаю по тебе.

— Ты всегда была моей любимицей. — Элиза смеется.

— Да, конечно.

— А еще пошел этот Кайл. Ты была слишком хороша для него. Ты ведь знаешь об этом, да?

Он защитник в футбольной команде и популярный парень в кампусе, так что я уверена, что многие люди не согласятся с ее оценкой, но эти люди также не знают настоящего Кайла.

Тем не менее, мне не помешает немного взбодриться, и я приму любое поощрение своего эго.

— Я не шучу, Лилл. Ты слишком хороша для такого парня. Ты добрый, милый и хороший человек. — Элиза встает и обходит стойку, чтобы обнять меня и поцеловать в щеку. — Я люблю тебя, подруга. Ты одна из лучших людей, которых я знаю.

И тут — прежде чем я успеваю ответить — на кухню заходит парень с картонной коробкой, высокий и широкоплечий, с волосами достаточной длины, чтобы собрать их в короткий хвост.

Волосы светло-русые.

Выглядит как серфингист на пляже, если не принимать во внимание тот факт, что у него нет загара.

Парень приостанавливается и замирает, когда видит, что мы сидим за стойкой, а Элиза обнимает меня. Уверена, это выглядит так, будто он прерывает что-то интимное, эмоциональный и проникновенный момент между друзьями.

— Простите, я... — Он запинается, оглядывая комнату в поисках места для бегства. Находит ближайший выход. — Джек сказал, что я могу оставить кое-что из своих вещей в гараже?

Моя подруга еще раз нежно обнимает меня, затем отпускает, прежде чем подняться во весь рост.

— Конечно. Давай я открою тебе дверь.

Я смотрю, как моя бывшая соседка идет к боковой двери и открывает ее для своего нового соседа, испытывая легкое сожаление по поводу того, как все прошло с ее переездом. Хотя мы по-прежнему друзья, я очень сожалею о том, что позволила Кейли так обращаться с ней. И знаю, что не могу контролировать поведение людей, но могла бы вмешаться.

Неизвестно, осталась бы Элиза с нами или ушла, но она хотя бы знала, что я с самого начала была на ее стороне.

Новый парень исчезает за дверью и возвращается через несколько минут с новой коробкой, на каждой из четырех сторон которой черным маркером аккуратно выведено слово «хрупкое».

Я изучаю его, а он обводит взглядом комнату.

В нем чувствуется странная знакомая атмосфера.

Мы уже встречались?

Хм...

Я стараюсь не пялиться, а он активно избегает смотреть на меня, пока Элиза, стоящая рядом с моим стулом, наблюдает за нами обоими. Она поднимает брови, но никак не комментирует странное поведение.

Он хочет что-то сказать — возможно, Элизе, — но, похоже, чувствует себя неловко, когда я здесь, и могу сказать, что парень застенчив. Определенно не экстраверт.

У меня бывают разные дни; иногда я общительная, иногда нет, а иногда и то, и другое.

Парень моргает, глядя на меня.

Открывает рот, чтобы заговорить, но тут же закрывает его. Снова поправляет коробку, чтобы перераспределить вес.

Так неловко...

— Ты, должно быть, новый сосед, — говорю я наконец, чтобы нарушить молчание, которое Элиза отказывается заполнять, черт бы ее побрал. — А я старая.

— Да, это я.

— Ром, это Лилли.

— Мы знакомы? Ты кажешься мне знакомым.

Парень возится с коробкой, которую принес, чуть не роняя ее на пол, и краснеет.

Я подмигиваю ему.

На этот раз он действительно роняет коробку, и звук разбивающегося стекла эхом разносится по всей кухне.

Мы все замираем.

О, черт, это звучало не очень хорошо, совсем не хорошо.

— Черт. — Ром падает на колени и начинает открывать коробку, и все его тело обмякает, когда обе створки откидываются и он заглядывает внутрь. Замирает, плечи сгорблены в знак поражения.

Элиза обходит его и встает позади, а я присоединяюсь к ней, и мы втроем заглядываем внутрь.

— Что это?

Что бы это ни было, оно было хрупким, а теперь разлетелось на миллион кусочков: основание чего-то и его верхушка разбиты на острые куски обломков.

Я опускаюсь на колени рядом с парнем, чтобы рассмотреть поближе.

— Похоже, это могла быть премия «Эмми», — говорю я, затаив дыхание, осторожно дотрагиваясь до осколков стекла, чтобы один из них не вонзился мне в кончик пальца. — А что это было на самом деле?

— Это... это была... Кембриджская стипендия Гейтса, — наконец тихо говорит он, глядя на разбитое стекло. Оно все еще мерцает на свету.

Я чувствую себя ужасно, хотя это не я уронила коробку и разбила награду.

Но все же.

Очевидно, это очень важная для него память, а теперь она разбилась вдребезги.

— За что?

Парень с трудом делает вдох.

— Я получил награду за поступление в Кембриджский университет в Великобритании. Я провел там последний семестр.

Черт.

— Звучит престижно.

— Так и есть.

— Мне так жаль, что она сломалась, — тихо говорю я ему, кладя руку на его плечо. — Видимо, у нас обоих был плохой день.

Ром не спрашивает, что это значит или почему