Пленение дракона - Миранда Мартин

— Что случилось? — спрашивает Дросдан.

— Не знаю, — говорю я, и меня охватывает дурное предчувствие.

Какой поворот будущее преподнесло нам сейчас? Должно быть, они из города, но они отбыли всего несколько дней назад. Что могло заставить их вернуться так скоро? Я прикидываю варианты, но ничего хорошего не приходит на ум. Пророчество Калессина пронкслось в моих мыслях, но я не понимаю, как оно с этим сочетается. Рагнар подходит с Мельхиором и Баширом на буксире.

— Что происходит? — он спрашивает.

— Горожане возвращаются, — отвечаю я.

— Уже? — спрашивает он, хмурясь.

— Да, — говорю я.

— Вперёд, — говорит он двум другим охотникам, переходя на бег по пожирающему их песку.

Они отправляются за ним, их лёгкая походка контрастирует со скоростью, с которой они движутся по красному песку Тайсса.

— Что теперь? — спрашивает Дросдан.

— Надо готовиться к гостям, — говорю я.

— У нас нет для них места — посмотри, как их много! Куда больше, чем раньше!

— Я вижу это, — говорю я, встречая его взгляд.

Дросдан выпятил грудь и наклонился вперёд. Терпеливо, я жду, пока у него наступит момент прояснения, не отступая. Когда он не смог меня запугать, его грудь сдувается, а плечи опускаются.

— Они не останутся с нами, — ворчит он, поворачиваясь и уходя.

Слухи о возвращении жителей города Лейдона быстро распространяются. Ко мне приходят несколько соклановцев и жалуются. Наши ресурсы истощены, но прямо сейчас я не знаю, почему они возвращаются так скоро. Я успокаиваю тех, кто приходит, пока я жду. Стоя у ворот, я наблюдаю, как далёкие фигуры медленно приближаются.

— Семил, иди принеси воды, — приказываю я.

Младший змай убегает и вскоре возвращается с кувшином, полным воды. В моей голове проносятся возможные варианты того, почему они возвращаются. Ходить взад и вперёд перед проходом в стене становится утомительно, поэтому я останавливаюсь и встаю на колени, проводя руками по рыхлому песку. Я пропускаю его сквозь пальцы, пока не осталось лишь несколько камешков. Перекатывая их друг о друга на ладони, я стою и смотрю, насколько они теперь близки.

Время ползёт, пока я жду. Далёкие фигуры приближаются, но по мере того, как они приближаются, я вижу, что их больше, чем я ожидал. Эта группа многочисленнее, чем была с Розалиндой, когда она была здесь в последний раз. Когда они подходят ближе, я вижу её во главе колонны. Её белый наряд резко выделяется на фоне красного песка. Они поднимаются на дюну, и я вижу, как она останавливается, прикрывая глаза рукой, и смотрит на меня.

В моей груди болезненно участился стук, сердцебиение удвоилось. Она возвращается за мной? Решила ли она оставить свой пост и присоединиться к клану?

Сама идея — смехотворна. Я знаю её слишком хорошо, чтобы позволить себе такую надежду, но как бы я ни старался подавить эту мысль, она осталась, танцуя на краю моих мыслей. Это было бы прекрасно. Я фыркаю. Она — та, к которой взывает моё существо. Я хочу дорожить ею, но не могу позволить себе такую роскошь. Мой долг перед моим народом важнее этого биологического инстинкта. Неважно, что она вызывает такие чувства. Сначала я сам. Я не могу позволить себе поддаться своим желаниям.

— Висидеон? — Семил вмешивается в мои мысли, вырывая меня из их бесконечного танца.

— Да? — спрашиваю я, глядя на него.

Его глаза мечутся, не встречаясь с моими. Он тяжело сглатывает, пинает песок, а затем наконец встречается со мной взглядом.

— На что это похоже? Как ты понимаешь?

— Понимаешь? — спрашиваю я, пытаясь выяснить, о чём он меня спрашивает.

Его глаза скрываются, он трясёт плечами, пинает песок и прочищает горло. Внезапно до меня доходит, о чём он спрашивает. Я забыл, насколько он молод, слишком молод, чтобы его родители наставили его. Он был ребёнком, когда произошло опустошение, и теперь он был мужчиной в нашем мужском обществе, у которого раньше не было надежды на будущее… Никто не хотел обсуждать вещи, которых никогда не могло быть.

— Да… — говорит он, всё ещё глядя куда угодно, только не на меня.

Положив руку ему на плечо, я крепко сжимаю его, успокаивая.

— Ты просто чувствуешь это, — говорю я. — Пустота в груди, когда её нет рядом. Сердце сжимается, когда ты видишь её. Желание защищать, беречь, никогда не разлучаться. Когда ты видишь её, твоё сердцебиение учащается, твоё кровяное давление повышается, и глубоко внутри ты знаешь, что сделаешь ради неё всё.

— Ох, — кивает он, поджимая губы.

— Ты это почувствовал? — я спрашиваю.

Он пожимает плечами, глядя сквозь дюны на приближающихся жителей города. Я жду, пока он ответит, но он не отвечает. Вместо того, чтобы давить на него, я позволю ему уединиться и похлопал его по спине.

— Нам понадобится больше воды, — говорю я.

— Конечно, — говорит он, ставя на место принесённый кувшин и уходя за другим.

Он маленький и немного слабый. Он привык к насилию со стороны окружающих, но даже он заслуживает того, чтобы его полюбили. Надеюсь, он найдёт свою единственную. Он нужен нам, если мы собираемся дожить до следующего поколения. Пустая боль в груди возвращается, когда я понимаю, насколько сильно Розалинда повлияла на мои мысли. Я знаю, что их раннее возвращение — это нехорошо, но я не могу не быть хотя бы немного рад, что они здесь. Я скучал по ней. Они подходят ближе, а я наблюдаю, как с нарастающим предвкушением, покалывание пробегает по моей чешуе.

— Что мы будем с ними делать? — спрашивает Ормар, подходя ко мне.

Ормар — наш постоянный целитель. Когда-то он был врачом, умело пользовался машинами и мог спасти жизни практически в любой ситуации. Теперь он целитель, а медицина стала больше искусством, чем наукой, когда технологии были утрачены.

— Сначала я выясню, зачем они вернулись, — говорю я.

— Отправь восвояси, — говорит Падрейг, присоединяясь к нам.

Падрейг весь в грязи от своей работы в кузнице. Его глубокий голос эхом отдаётся от каменной стены. Рядом с ним встал Араун, кожевник и заноза в хвосте Падрейга.

— Дружелюбный Падрейг, так мы тебя и называем, — поддразнивает Араун.

— Хм, — говорит Падрейг, скрещивая руки на груди. — Знаешь, я