Тайна герцога - Сабрина Джеффрис

– Его пьесы?

Взгляд Оливии метнулся к нему.

– О! О нет! Я… хотела сказать пьесы мистера Джанкера.

– Оливия? – произнес герцог, пристально глядя ей в глаза.

– Что? – Она безмятежно улыбнулась.

Его не одурачить. Торн, возможно, смог бы заболтать и самого черта, но его жена совершенно не умела обманывать, что Шеридан понял сразу же после знакомства с ней.

– А теперь скажите правду. Возможно ли… Вы хотите сказать, что это Торн написал пьесы Феликса?

Она мгновенно сникла.

– Я думала, вы знаете. Я… я просто решила, что раз вы его брат и говорите об этом так, как будто… – Она схватила его руку. – Вы не можете рассказать моему мужу, что я проболталась. Вы не должны. Никто не знает.

– Никто? Серьезно?

– Ни одна живая душа! – Она помолчала. – Ну, Гвин знает и мистер Джанкер, конечно. О, и моя мама – я сказала ей, когда только узнала.

– А так ни одна живая душа не знает, – произнес Шеридан, изо всех сил стараясь не засмеяться.

– Не дразните меня! – Оливия гордо вскинула подбородок. – На самом деле мама и не знает. Я сказала ей, что мистер Джанкер написал о… э-м… историях, которые ему рассказал Торн. Поэтому в действительности всего три человека знают об этом, включая меня.

– И Торн. И я.

– Ну конечно, Торн знает. Что же до вас, это было случайно. Но никто другой в вашей семье, даже ваша матушка, не в курсе. Сам владелец театра все еще считает, что это пьесы мистера Джанкера.

Шеридану стоило больших трудов сдержать улыбку. Так значит, Джанкер не такой уж и великолепный. Ха! Вот такой вот он, предмет страсти Ванессы. Она мечтает не о том человеке. Надо как можно скорее рассказать ей, что ее драгоценный Джанкер – обманщик.

Ну, не совсем обманщик. Впервые упомянув интерес Ванессы к Джанкеру, Грей говорил, что тот поэт. Возможно, первопричиной ее любви к Джанкеру была именно его поэзия? Если так, то правда об авторстве пьес может ни на йоту не изменить интерес мисс Прайд к этому человеку. Если только…

– А что же стихи Джанкера? – спросил он. – Неужели мой брат написал и их тоже?

– О господи, нет! – Оливия вопросительно посмотрела на него. – Торн совершенно не интересуется поэзией. Вы разве и этого не знали?

Герцог вздохнул.

– Полагаю, должен бы. В Пруссии у нас были одни и те же учителя. Но я не особенно обращал внимание на то, что читает Торн.

Потому что отец давал Шеридану совсем другие книги для чтения – книги по дипломатии, стратегии и искусству переговоров. К сожалению, отец не догадался дать Шеридану хоть какую-нибудь книгу по бухгалтерии, а она бы сейчас ему очень пригодилась. В последнее время Шеридан занимался почти исключительно этим, и никак нельзя сказать, что с удовольствием. Он ненавидел арифметику. Цифры у него, казалось, никогда не складывались в правильные суммы – факт, о котором отец ни на миг не позволял ему забывать с тех пор, как они вернулись в Англию и он стал предполагаемым наследником.

Отец. Боже, ну почему его скорбь по человеку, которого он всю жизнь старался и не мог понять, должна накрывать его в такие странные моменты? Это напомнило ему, что у него есть более важные дела, чем беспокойство о герцогском имении.

– Мне кажется, вам не представился шанс расспросить вашу матушку о загородных вечеринках, в которых она принимала участие.

– Нет. – С кривой улыбкой она добавила: – Торн сказал, что сам должен это сделать, но маменька только-только начала хорошо к нему относиться, и ему не хотелось бы все испортить. – Оливия приблизилась и понизила голос. – Кстати о Торне, пожалуйста, обещайте мне, что не расскажете больше никому о его увлечении. И особенно никому из наших сегодняшних гостей.

«Проклятье!» А он-то уже предвкушал, как будет злорадствовать при следующей встрече с Ванессой.

– Шеридан, вы слушаете? – воскликнула Оливия тоном, полным отчаяния. – Вы должны пообещать, что не позволите секрету Торна распространиться.

Последнее, чего он хотел, – это навредить отношениям Оливии с Торном. Или, если на то пошло, рисковать навредить брату.

– Обещаю, что не скажу ни слова. Клянусь чем хотите.

Она заметно повеселела.

– Благодарю вас, о благодарю!

– Но взамен вы должны поклясться, что не расскажете мисс Прайд – или кому-то еще, – что мой единственный интерес к ней заключается лишь в том, чтобы расспросить леди Юстас о тех самых загородных вечеринках.

Оливия скептически приподняла бровь.

– Мы сейчас говорим о кузине Грея?

– О ней самой.

– Тогда я не скажу ни слова.

– Намеренно или нечаянно, – подчеркнул он. – Я не могу позволить, чтобы вы проболтались мисс Прайд или ее матери о чем-то в нашем расследовании.

Она возмущенно выпрямилась.

– Прошу прощения! Я бы никогда…

– Вы только что поведали мне тайну Торна, о которой он даже не намекал ни разу, – напомнил Шеридан.

Ее щеки окрасились румянцем.

– Да, но… ну, я же не… – Оливия вдруг уставилась на него сердитым взглядом. – Это другое. Вы его брат, и я думала, что вы знаете. Кроме того, даже если бы я сказала что-то предосудительное мисс Прайд о ваших постыдных намерениях, сомневаюсь, что это ее заинтересовало бы. Она вовсе не настолько влюблена в мистера Джанкера, как все говорят.

Герцог сдержал желание возразить, понимая, что даже если бы он и хотел признать это, он не мог.

К счастью, как раз в этот момент Оливия посмотрела в другой конец зала, куда лакеи принесли еще стульев.

– О боже! Умоляю, извините меня. Мне нужно дать указания слугам, куда их расставить.

– Разумеется. Я понимаю.

Пока он наблюдал, как Оливия идет через зал, ему пришло в голову, что ее признание о драматургическом авторстве Торна объясняет очень многое. Например, такую близкую дружбу между Торном и Джанкером. Ладно, до появления Оливии оба приятеля были повесами, не вылезавшими из лондонских игорных притонов и борделей. Поэтому Шеридан и решил, что их объединяет только способ прожигания жизни.

Но если Торн унаследовал значительное состояние, то Джанкер никогда не мог позволить себе такие развлечения, ведь его отец, если верить слухам, был каким-то торговцем. Да и написание пьес не приносило больших денег. Так что если Торн все это время платил Джанкеру за его имя на пьесах, не говоря уже о молчании…

Ну что ж, это имеет смысл. К тому же Торн всегда проявлял явный интерес к драматургии – читал рецензии, смотрел многочисленные представления и даже организовал сегодняшнюю благотворительную постановку. Все это намного больше того, что стал бы друг делать ради