(Не) Единственная - Алена Московская

— Трахалась, Кость, — без зазрения совести заявила она и прикусила искусанную губу, — трахалась.

А после дверь с грохотом захлопнулась передо мной. Прямо перед моими глазами.

Чего?

Глава 16

Наталья

Вечером ранее

Ехала я долго. Все-таки на другой конец Москвы. Пробки. Скопления людей на переходах, пробегающих извне правил и куча машин.

Успела уже продумать и передумать все.

Хотелось кричать. Бить стекла и посуду. От наглости друзей Кости воротило так, что хотелось опустошить желудок от прошлого ужина.

Я поправила край красного платья, порвала колготки. Ногтями.

Не знаю, зачем. Пусть будут рваные. Хоть что-то сделать нужно было.

На пороге Катя ждала меня уже полусонная, потирающая глаза и поправляющая хлопковую ночнушку.

— Привет, подруга, добралась наконец-то, — она показала рукой, входи, поджимая губы.

— Прости милая, сама понимаешь, раньше физически не могла.

Я разулась и поняла, что на входе нет детской обуви. Да и мужа ее тоже.

— Ты куда всех дела?

— Отправила детей к бабушке, мужа к мужикам, мы сегодня в вдвоём, так что, пошли на кухню, я уже открыла вино.

Я улыбнулась. Это было так мило, что она позаботилась. Но с другой стороны стыдно. Она ради меня своих домочадцев отправила по другим местам.

Мне хотелось ее обнять. Мою единственную подругу.

Мою опору. И, возможно, единственного человека, который меня правда сейчас любит.

Я остановилась в проходе и посмотрела на нее, стукнула несколько раз по деревянной дверной раме.

— Кать, дай что-нибудь переодеться. И ножницы, — устало произнесла, разминая шею.

Она покосилась на меня, но ножницы дала.

— Не говори, что ты сейчас будешь стричься, я тебя тогда вообще налысо побрею, — угрожающе Катя швырнула в меня футболку и шорты синие в белую полоску.

— Нет, я буду резать.

Переоделась. Взяла лезвие и пока подруга накрывала на стол ужин, я принялась резать чертово дорогущее платье.

Большой один разрез во всю ногу, рывками, чтобы словно порвался.

Аллилуя.

Даже с души маленький камушек спал.

Я бы изрезала его полностью, да ехать в нем еще с утра домой. Негоже будет голой перед таксистом сидеть. Чужой человек.

Я собралась волосы крабиком и отправилась к ней на кухню.

Она резала сыр, наливала с большой трехлитровой банки мед в маленькую пиалушку.

— У нас слипнется, — подметила я, набирая салфетки с пачки и оставив их на подставке.

— Что слипнется, что разлипнется. Пить будем.

Она сказала как отрезала. Как ультиматум. Я не стала с ней спорить.

Немного надо. Хотя, для меня немного, как для нее много. Тут понятие, мягко говоря, растяжимое.

— И что думаешь по этому поводу? Как будет реагировать? А если поедет тебя ночью искать?

Я отмахнулась и рассмеялась.

Вижу я правду. Нет у нас семьи больше. Мы издеваемся и боимся из-за привычки друг другу признаться, что все.

— Никуда он не поедет, он уже был нетрезв, а судя по тому, что они заказали еще пол-литра водки, доползти бы ему до кровати, поверь, не будет, — я подняла бокал, чокнулась с Катей.

Звон стекла. Хотя бы не разбито, — разрезал секундную тишину.

Дзынь...

Наши грустные лица смотрели друг на друга.

Она держала ладонью щеку, я прикусывала от нервов обветренные губы.

— Грустно это все, мне так жаль, — с сожалением сказала Катька, подливая мне еще красного, — на съешь, сырок.

— Давай, — я забрала зубочистку, положила в рот сыр, прожевала.

Мы просидели в тишине еще может полчаса. Просто пили. Смотрели то на друг друга, то в стол, то на бокалы.

Иногда важно с кем-то просто помолчать.

Это тоже своего рода терапия.

— Знаешь, когда я его встретила, я думала, что мы будем счастливы до гроба. Как в сказках бывает, знаешь, жили они долго и счастливо. Все эти студенческие романтические вечера. Сбегать с ним из дома, гулять под ручку, слушать его комплименты на ухо. Помню, как он взял меня с собой первый раз на рыбалку. Поверь, Катюх, в молодости это был бой с комарами под темными и страстными ночами в палатке. Весело было, — я тежело выдохнула.

Окунулась в воспоминания под небольшим градусом полусладкого.

Чувствую, как у меня начинает развязываться зык. И хоть я с подругой всегда откровенна и ничего особо не скрываю, но сейчас искренне хотелось говорить. Много и эгоистично о себе и своей боли.

— Он поймал карасика, маленького такого, мне его жаль стало, а он его убил. Зажарил его и сказал, что вот такая вот жестокая жизнь. Всегда хищник крупнее, истребляет того, кто меньшее. Но знаешь, сейчас я так не считаю, — я протянула к ней бокал.

Она ответила и снова под теплый свет люстры и вытяжки послышалось короткое и тихое «Дзынь».

— Я думаю, сейчас, что не самый крупный хищник — самый опасный, а самый умный, тот, кто умеет замаскироваться и ждать. И возможно, мне стоит перестать прикидываться жертвой. Возможно, пора и показать ему свои зубы. Я так долго их прятала.

Глава 17

Наталья

Наше время

Я умылась, пытаясь унять сердце, которое стучало в груди. Выпрыгнет сейчас, честное слово.

Но я собралась. Взяла в руки с банки гидрофильное масло. Промыла глаза, сняла полностью одежду. Скинула. Приняла быстрый душ, помыла голову, взбодрилась. Небольшое похмелье было. Не знаю, как там Катя на работе справляется.

Я взяла с крючка справа белый халат и взяла его в руки. Повесила на сгиб руки и вышла за дверь голая.

Костя был явно шокирован. Стоял в гостиной у окна и держал в руках стакан, в котором шипел, видимо, витамин С.

ПЛохо тебе, муженек?

Я бросила халат, и сама села на кресло-качалку, закинув ногу на ногу.

Он округлил глаза.

— Ты хочешь сказать, все-таки нашла себе любовника? — он был зол.

У него напряжены мышцы рук, плечи, шея и зубы сведены.

Он зарычал бы, если был бы сейчас таким, как обычно — животным.

— Так это не измена же поэтому не любовника. Развлечение, Кость, ничего личного. Хотела просто тебя понять и теперь понимаю, — говорила и сама не могла поверить, что все-таки это говорю.

Я даже не знала, что могу быть настолько убедительной актрисой.

Шедеврально бы сказали в театре.

Ну, а мой муж это подтверждает, когда краснеет, подобно помидору, поспевшему на грядке.

— И как тебе, понравилось? — он, чтобы не выказывать злости, принялся пить еще не полностью растворившейся витаминчик.

А я мотнула головой, и помахала ладонью,