Третья леди Аргайла - Илона Якимова

ней замкового управляющего. Им оказался высокий жилистый Роберт, разумеется, Кемпбелл, дальний родич графа по линии деда, человек в летах ближе к преклонным. Но остроты зрения и едкости ума Роберт Кемпбелл с годами отнюдь не утратил. Юная невысокая дама, которой едва шел девятнадцатый год, безусловного подобострастия в нем не вызвала, однако был он почтителен по должности и отвечал на все вопросы Кэтрин незамедлительно. Видно было, знал по хозяйству действительно всё. Но и Кэт не только что от кормилицы отлепилась, знала, какие вопросы о чем следует задавать. Чем дальше она спрашивала, а Роберт отвечал, тем больше одобрения показывалось в глазах управляющего. Кухни, кладовые, припасы, гардеробные, пивоварня, курятник, свинарник, овчарни — не было того, о чем не мог ответить Роберт третьей леди Аргайла. Но, кроме вопросов, надо было бы глянуть и самой. И запросила ключи.

— Ключи все у ключницы, госпожа моя, последние двадцать лет. Ни первая, ни вторая леди Аргайла ключей у нее не брали, им и так всё годилось. Первая леди, Элен, мать его милости мастера Арчи, все больше при дворе любила бывать и к хозяйству расположения не имела. Вторая леди, Маргарет, мать их милостей Колина, Маргарет и Дженет, больше трудилась не по амбарам да кухням, а по лекарскому делу да травам. Очень это любила и уважала, сама огород держала для разных лечебных растений, светлая ей память.

— Родами умерла?

— Да нет, горячкою, младшей, леди Дженет, три года сравнялось, вот тогда.

— Горевал его милость?

Казалось, этот вопрос поставил старого Роберта в тупик. Пожевал губами, подумал:

— Да как обычно.

— Я, Роберт, в травах немногое понимаю, но на сад ее посмотрю с удовольствием.

— Какой там сад, госпожа. Так, с цветами и травой палисадничек, сада в Ущелье с нашими-то ветрами не вырастишь. Да и почти пропал он весь, не взыщите, со смертью леди Маргарет. Садовник-то позапрошлой весной помер от старости, царствие ему Небесное…

— Так сыщите парнишку, кто станет мне помогать. Наверняка среди ваших детей или внуков есть тот, кто сможет копать для меня землю.

И тут, кажется, Роберт первый раз посмотрел на новую леди со вниманием.

Хорошая госпожа хороша не только тем, что следит за внешним — за платьем своих домашних, не только тем, что следит за внутренним — за их едой и здравием тел, но тем, что не оставляет попечением души своих ближних. Вслед за беседой с управляющим Кэтрин направилась в часовню Кемпбелл-касла. Зелень и цветы, которыми позавчера украсили к ее свадьбе маленькое помещение, уже увядали, из крошечного окна над алтарем лился солнечный свет, и запахи ладана, умирающих плетей рябины, усыхающей травы, горького травяного сока образовывали странную смесь ароматов, рождающую в сердце волнение, печаль и надежду. И священник, казалось, удивился тому, что она пришла.

— Чем, миледи, могу служить?

— Это я пришла спросить, чем могу служить, отец мой, и не нужно ли чего-либо вам для часовни, для украшения стен, для славы нашего Господа и матери его Марии…

— Слава Господа в людях, госпожа моя, кои чтят, не в украшениях стен. Я вижу, что вы понимаете…

— Как могу. Мессу, отец Колум, будем служить однократно в обычные дни и дважды — по воскресеньям.

— Как угодно, дочь моя. Отрадно видеть в новой нашей госпоже столь чистое христианское рвение к праведной жизни…

— Но если что-то все же потребно вам для служб, чего-то не достает — скажите, я попрошу его милость…

И рукой провела по вытертому плату на алтаре, кончиками пальцев ощущая все прорехи, все узелки тонкой, но очень, очень старой вышивки:

— Чья это работа?

— Бабушки милорда Аргайла.

— Я обновлю. Надо выбрать картину из Писания.

Подошла под благословение и первый раз за все дни в Ущелье посетила ее мысль, что она все делает правильно.

Глава 15

Вернувшись к себе, Кэтрин вспомнила о мирском и велела позвать к ней ключницу, ожидая, вслед за Робертом и Колумом, увидать седовласую даму в возрасте весьма преклонном. До сей-то поры эта достойная особа новой графине на глаза не показывалась, хотя, несомненно, все свадебные приготовления проходили при ее живейшем участии. Но когда в покои Кэт вошла ключница Кемпбелл-касла, молодая графиня в первый момент не смогла поверить увиденному.

Та самая, черноволосая, чей взгляд пропорол ей спину, как нож, когда пасынок Колин встречал ее в отсутствие Аргайла.

Та самая, кого ей назвали волчицей Аргайла.

Не старше самого Аргайла, нет, и прямо сказать, женщина в цвете лет. Невероятно красивая к тому же. Поклонившись без малейшего почтения, хотя и вежливо, стояла она перед графиней, выпрямившись, отнюдь не смиренно. Да что там стояла. Не смущалась, глядела прямо и говорила еще прямей:

— Вы изволили звать меня. Я Мораг, ключница. Вам уж наболтают всякого, госпожа моя, так я сама скажу. Он больше не спит со мной, как у нас бывало в юности, не извольте беспокоиться.

Невероятное достоинство было во всей фигуре ее, соблазн и сила в линиях роскошной груди и сильной спины, настоящая богиня по стати и роскоши тела, не Богоматерь, нет, но богиня древняя, страшная, мощная. От такой надобно держаться подальше, сказала себе Кэт, молиться, защиты просить у святых. От такой за милю веяло ворожбой.

— Он? — переспросила прежде, чем успела мысленно одернуть себя.

— Господин граф, его милость, — отвечала Мораг, странно глянув на Кэт — как на деревенскую дурочку, с явной жалостью.

Про Аргайла в Ущелье говорили — Он, так что тут же виделась внутренним взором прописная буквица, вся украшенная завитушками и сусальным золотом, такие и сама Кэт не один раз рисовала на пергаментах в скриптории Айоны. Он — и сразу понятно, о ком речь, никого другого, называемого так, с понижением голоса в интонации, с суеверным, раболепным почтением, в Ущелье просто и быть не могло. А Мораг говорила без раболепия о бывшем любовнике, даром что господин, но так, что сомнений в их былой близости не оставалось никаких. Вот, значит, у кого хранит ключи от своих кладовых великий и могучий граф Аргайл…

Нутро перевернуло от ее слов, несмотря на смысл сказанного. Потому что словам, честно сказать, Кэт не поверила. Если оно и так, что ж пришла похвалиться? Вот и молчала бы, раз уж у них ничего нет. Но с кем-то, может, у него и есть. А если