Третья леди Аргайла - Илона Якимова

Мораг молчала и смотрела на графиню в упор — все так же смутительно, стоя перед госпожой в позе несогбенной, и молчание грозило затянуться.

— А с кем он спит… из челяди?

— Из челяди… госпожа моя, он ни с кем не спит. Кроме вас. Если вам угодно, я расскажу, коли узнаю. Всё расскажу, что спросите — и про ключи, и про амбары, и про припасы, где что лежит… и про него, была бы на то ваша воля.

Надобно было как-то выпроводить готовую к услугам красавицу, потому что Кэтрин чувствовала себя все более смущенной, разговаривая с бывшей любовницей мужа, хоть и понимала, что всё, что было у них, было чуть ли не до ее, Кэтрин, появления на свет. Давным-давно, то есть.

— Спасибо, Мораг… за то, как был накрыт стол и вычищены покои к моему приезду. Это ведь твоя работа?

— И моя тоже, госпожа. Рада услужить вам.

— Благодарю, Мораг. Ступай!

И только когда за роскошной в теле ключницей Аргайла затворилась дверь, Кэт сообразила, что не взяла у той ключей, за чем, собственно, и звала.

— Вот интересно мне, она первым двум так тоже докладывалась? — буркнула Сорча, проводив Мораг неприязненным взглядом.

— Кому — двум?

— Да прежним женам его… бесстыжая!

Этот разговор надо было как-то замять, отвлечься, и потому Кэт велела звать комнатных девушек — к ней муж приставил уже двоих — разбирать сундуки. Платья ее интересовали не слишком — дорогой обошлись без дождя, стало быть, просто достать, перетряхнуть, развесить в гардеробной… Ох, гардеробная! Надо же еще разобрать платья прежних леди Аргайла, которые супруг столь щедро передарил ей. Это уж завтра, а на сегодня достаточно прикосновений к прошлому ее мужа. Кэт желала вернуть себе присутствие духа и достать не платья, а книги. А также перья, пергамент, кисти, краски, чернила.

Глава 16

Аргайл не поскупился, подарив новой жене гардеробы обеих прежних — тряпок впрямь было довольно. И ларец с украшениями также был полон изрядно: частью там хранились фамильные драгоценности Аргайлов, частью тут было наследство маленькой Дженет. Но пока жива третья леди Аргайла, а девица Кемпбелл не вышла замуж, ларцом распоряжаться ей, Кэтрин. В жизни не видела столько причудливых вещей… Колец вон одних столько, что пальцев рук не хватит надеть в три ряда.

Мать мастера Арчибальда была выше Кэтрин, мать мастера Колина, Маргарет и Дженет — изрядно толще к моменту своей кончины. Ни одно платье не село на хрупкую фигуру Кэтрин — и то были богатые придворные наряды, с узким лифом на жестких костях корсажа, с фартингейлами на дюжину обручей и тремя нижними юбками, атласными и парчовыми, каждый. На платьях леди Элен хотелось порой зажмуриться — так густо лиф бывал усажен каменьями, жемчугом и золотым шитьем, на платьях леди Маргарет глаз отдыхал, они и скроены были поудобней. У нее придворных нашлось немного, а от домашнего, заношенного, за время вдовства графа, видать, кто-то уже успел избавиться. Она прожила дольше первой леди, чаще рожала, ей было важно, чтоб кости лифа не впивались в раздавшееся от родов и кормлений тело, чтоб было привольней в платье работать в саду, навещать бедных в своем приходе, а не танцевать на балах. Танцевать, к слову, Кэт почти не умела — только простое самое, танцевать для хозяйства не нужно, и этому в Айоне не учили. Обувь обеих леди также не пришлась Кэтрин по ноге.

— Добрый человек его милость граф, — постановила Сорча. — Но бережливый, зараза. Вам бы новое пошить, хотя и этому найдем применение. Завтра же распорю пару платьев да перелицуем на вас, что получше. Для Ущелья сгодится.

Кэт не хотелось вспоминать про мужнино «будешь хороша — всё куплю». Не думала она, что когда-нибудь получится стать для него «хороша», ему такие, как Мораг, под пару, кому мужская алчность до женского тела только в усладу. Она так не может, ей с ним страшно всегда — хоть чуть-чуть, хоть самую малость.

— Не надо, Сорча, пока обойдусь своим. Батюшка сукном да тесьмой не обидел.

— А с этим что делать станем? Вот, рукава точно в дело пойдут, да вышивку спорю с платьев.

— Платья леди Маргарет не тронь пока. Травкой подуховитей пересыпь, пусть дожидаются в сундуках обеих ее дочерей. Они пусть и перешивают, это их память.

Платья да обувь — что́, чай, не нагая приехала в мужнин дом. И Кэт, счастливо вздохнув, снова открыла сундук с книгами и ларчик с перьями, чернильницей, кистями и красками. Работая в скриптории Айоны, Кэтрин научилась не только переписывать книги, но и рисовать — украшать рукописи причудливыми буквицами или изображать небольшие картинки, оживляющие поля манускрипта. Рисовала она только самое простое — сложные фигуры и события ей не давались — но делала это с большим удовольствием. На прощанье мать-аббатисса подарила любимой воспитаннице — за проживание которой вдобавок Мор Маклин щедро вносил не только деньгами, но зерном для эля, молоком и сыром — набор кистей и немного красок. Вещи то были дорогие, как и пара пергаментных тетрадок. О тех тетрадках Кэт давно думала — во что бы превратить нужное и полезное? На маленькую книжечку их было довольно, но она никак не могла решиться, что бы такое туда вписать. Сейчас за разбором писцовых принадлежностей, за перебором книг — Евангелие, житие святой Агнессы и святой Катерины, Ветхий завет от Матвея, Кэт читала и по-гречески, и по латыни — ответ пришел сам собою.

И когда муж вечером вернулся с выезда по окрестностям, за ужином его встретил вопрос:

— Ваша милость, есть у вас семейный псалтырь?

— Семейный что? Сила небесная… Спроси о том отца Колума, Маклин.

Аргайл, отвечая, даже на мгновенье перестал есть, не в силах поверить, что ему так повезло с женой. Потом только покрутил головой и снова уткнулся в блюдо с тушеным зайцем.

Она привыкала месяц, а то и больше, к тому, что прошлого не вернешь, а дом ее теперь здесь, и надо в нем быть хозяйкой. Проще всего взаимопонимание достиглось с отцом Колумом — старик был рад уже тому, что новая леди сравнительно тиха, покорна мужу, богобоязненна. Мастер Роберт, управляющий, стал обращать на нее внимание только после того, как она подробно выспросила его о принятом в замке распорядке дня, о череде и виде