Непокорный наследник - Мишель Хёрд

— Похоже, у него настроение — хуже некуда, — слышу я голос дяди Джакса.

Тело мгновенно напрягается. Дядя Джакс — единственный человек, который видит меня насквозь. Он возился с моим отцом много лет назад, когда тот чуть не умер.

— И не говори, — вторит ему отец.

Блять. Оба сразу?

— Вы что, решили навалиться на меня вдвоем? — издаю я пустой смешок.

Чувствую, как они садятся по обе стороны в ногах кровати. Дядя Джакс отвечает:

— Мы здесь, потому что нам не плевать.

Когда я не отвечаю, папа говорит:

— Я не был слепым, но я почти уверен, что знаю, через что ты проходишь.

Я знал, что этот разговор — лишь вопрос времени. Честно говоря, я его боялся. Папа прошел через свой личный ад, и я не смогу заткнуть уши. Не тогда, когда мой отец был так близок к смерти. От одной мысли об этом дрожь пробирает.

— Я знаю, как безнадежно и паршиво ты себя чувствуешь. Знаю, как ты злишься. — Слова отца вызывают комок в горле. — И я знаю, как одиноко тебе сейчас.

Я закрываю глаза, борясь с волной отчаяния.

— Но ты не один, — говорит дядя Джакс. — Тебя любит столько людей.

Я киваю и, подняв голову, шепчу:

— Я знаю.

— Почему ты не хочешь делать пересадку? — спрашивает дядя Джакс.

Хотя я знаю, что моя причина не покажется им убедительной, я отвечаю:

— Есть шанс, что не сработает.

— Десять процентов, Као, — умоляет папа. — Есть девяносто процентов вероятности, что ты снова будешь видеть. Черт, у меня и пяти процентов на выживание не было!

Я провожу рукой по лицу.

— Я знаю, пап.

Фэллон. Я не вынесу вида того, что я с ней сделал.

— В чем настоящая причина? — спрашивает дядя Джакс. Клянусь, у него встроенный детектор лжи.

Я качаю головой, не желая признаваться им в своей вине. Мне слишком, блять, стыдно.

— Ладно, — бормочет дядя Джакс. — Что ты планируешь делать со своей жизнью, если ты так чертовски намерен больше никогда не видеть?

Ничего. Просто, мать твою, ничего.

Мое молчание заставляет отца схватить меня за плечи.

— Прекращай это дерьмо, Као. — Его дыхание звучит гневно, и я не могу его винить. Никого из них не могу винить за то, что у них кончается терпение. — Господи! У тебя вся жизнь впереди. Не порти ее вот так.

Чтобы они отстали, я лгу:

— Я подумаю. Ладно? Мне просто... нужно время, чтобы все осознать.

Папа притягивает меня для объятий, и его голос звучит надломлено у самого моего уха:

— Пожалуйста, Као. Если не ради себя, сделай это ради меня.

Когда он отстраняется, я поворачиваю голову в его сторону:

— Дайте мне неделю.

К тому времени я должен добиться выписки и запереть свою жалкую задницу в каком-нибудь отеле.

— Всего одну неделю? — спрашивает папа. Надежда в его голосе убивает остатки моей воли.

— Да.

ГЛАВА 7

ФЭЛЛОН

Когда я вхожу в наш блок, который делю с друзьями, он кажется пустым, хотя Хана и Хантер рядом со мной.

— Хочешь, закажу тебе что-нибудь на обед? — спрашивает Хантер.

Уголок моего рта слегка приподнимается. Я так благодарна, что у меня такие заботливые друзья.

— Салат с лососем было бы здорово.

— Понял, — Хантер усмехается и достает телефон, чтобы сделать заказ.

— Фэллон дома? — слышу я голос Джейд, прежде чем она и Мила выбегают в коридор. Как только Джейд видит меня, она издает радостный визг и заключает меня в крепкие объятия. — Как же хорошо, что ты вернулась!

Когда Джейд отстраняется, ко мне подходит Мила и обнимает меня. Комок подступает к горлу. Мы почти не обнимались с тех пор, как на нее напали, так что для меня это значит очень много.

Мила отстраняется и спрашивает:

— Как ты себя чувствуешь?

— Лучше. — Левый уголок моего рта чуть приподнимается.

Раздается стук в дверь, и Хантер идет открывать. Он разражается смехом, и когда входят моя мама и тетя Кингсли, я понимаю почему. С моих губ тоже слетает смешок при виде букета из шоколадных цветов в руках тети.

Обе целуют меня в левую щеку, затем тетя Кингсли протягивает мне подарок:

— Я решила, что тебе не помешает «утешительная еда». А раз уж у тебя аллергия на цветы, я подумала, что это будет отличной заменой настоящим.

— Спасибо большое, — я улыбаюсь тете и, взяв корзину, ставлю ее на кухонную стойку.

Мама кладет руку мне на поясницу:

— Вы только что приехали?

— Да, — киваю я, поворачиваясь к ней. — Зашли к Као перед отъездом.

Взгляд мамы задерживается на повязках.

— Тебе обработали порезы перед выпиской?

Я киваю:

— Нужно будет почистить их завтра утром.

— Я приду и помогу.

Я благодарно улыбаюсь:

— Спасибо.

— Вы все уже обедали? — спрашивает тетя Кингсли.

— Еще нет, — отвечает Хантер. — Я как раз собирался заказать еду для Фэллон.

Тетя Кингсли смотрит на меня:

— Не хочешь пойти в ресторан?

Я качаю головой — я еще не готова показываться на глаза другим студентам.

— Давайте ваши заказы, я все оформлю, — говорит Хантер.

Пока все заняты, я беру свою сумку и иду в комнату. Остановившись у двери, я перевожу взгляд на спальню Као. Оставив сумку, я прохожу короткое расстояние и, оказавшись внутри, закрываю за собой дверь.

В воздухе висит его знакомый аромат, и я глубоко вдыхаю. Мой взгляд скользит по столу, где лежит его ноутбук. Сердце сжимается в крошечный комок. Увидев на краю кровати футболку, которую он надевал на занятия в среду, я подхожу ближе. Беру ее, прижимаю к лицу, и когда чувствую его запах, слезы подступают к горлу.

Боже, как же я скучаю по тебе, Као.

Я до сих пор не могу поверить, как ужасно все изменилось за эти три дня.

Я кладу футболку обратно. Подойдя к шкафу Као, я провожу рукой по его рубашкам и вытаскиваю одну. Иду в ванную, беру флакон его лосьона после бритья, брызгаю немного на ткань и забираю рубашку с собой. Так мне будет казаться, что он все еще рядом.

Это был длинный день: семья и