Жестокая любовь - Кира Шарм

А после…

Высовывает язык и проводит по этому следу.

— Твою мать, — тут же сплевывает прямо на красивый декоративный песок.

— Это же самая забойная дрянь, которую только можно найти. Черт. Ты давно на ней сидишь? Судя по тому, что тебя не рвет и ты до сих пор не бьешься в судорогах, сидишь ты на этой мерзости давно и долго.

«Это у тебя мерзость какая-то в голове», — хочется со злостью выкрикнуть ему в лицо, но я…

Я вспоминаю!

Это же Пилянский!

Ну точно!

Так вот, почему он вроде как от меня отстал. Сказал, посидим нормально. Он выпить что-то принесет. Вину хотел загладить, как же.

А сам что-то тогда мне в руку всунул. Вот эту дрянь, получается. Порошок это был? Или таблетка?

Понятия не имею. Я внимания не обратила.

Вот, оказывается, какой у него был план!

Подмешать мне эту гадость, чтобы я одурела от нее! А потом закончить то. Что просто так не получилось!

— Мне это подсунули! Это не мое!

Жарко бормочу, пытаясь убедить Германа. Всю силу в слова вкладываю.

Но в его глазах — презрительная насмешка.

Видимо, звучит и правда жалко.

— Послушай, — вдыхаю воздух.

Понимаю, что нужно говорить спокойно.

— Я правда в первый раз в этом клубе оказалась. Там парень был. Он мне просто это в руку всунул!

— Первый раз, реально? То есть это для смелости? Не успела еще войти во вкус своей профессии, что ли? Сутенер тебе это дал?

— Прекрати!

Я с силой вырываю руку.

Бью его кулаком по груди. Но он, конечно, даже не дергается. Что ему мой удар? Как комариный укус. Или и итого меньше.

— Как я могу тебе теперь верить? Ты соврала. Значит. Врешь во всем!

— Я не шлюха! И не собираюсь этим заниматься! Да мне такое в голову даже не приходило! Я просто. Пошла. С подругой! Откуда мне было знать, что это такой клуб? Ты там что? Обычных посетителей не видел? Какого черта тебя заело на том, что все обязательно шлюхи?

— Сразу скажи. Ты принимала это? Или нет? И сколько. Промывать тебе желудок, везти капать или так обойдется?

— Да не принимала я ничего! И знаешь. Пошел ты к черту! Если не веришь и так ко мне относишься, то я еду домой!

И девственность свою со стариком противным потеряю.

Потому что вряд ли после такого я решусь снова хоть в любой клуб заглянуть.

— Так тебя кто-то и отпустил.

Рявкает и резко разворачивает на себя.

Пристально рассматривает мои зрачки. В каждый заглядывает. Еще бы фонариком посветил, честное слово! Эксперт, то же мне.

— Расширенные.

Подводит итог, еще и оттянув мне нижние веки.

— Пошли.

Резко забрасывает на плечо и быстро двигается к выходу.

— Эй! Отпусти меня!

Кричу. Молочу кулаками по мощной спине. Сама ударяюсь.

— Платье мое отдай! И вообще! Поставь меня на место! Я сама прекрасно найду отсюда выход!

Но он молчит. Не реагирует.

Только перебрасывает меня так, чтоб ему было удобнее. Все так же с силой прижимает рукой мои ягодицы. Черт. Синяки же останутся! Но разве он об этом думает.

Толкает какие-то двери и опускает меня в ванную.

Отворачивает кран, оглушая потоком ледяной воды. Прямо на голову.

— Холодно же!

Кричу, впиваясь в его мощные бицепсы ногтями.

Зубы стучат. Надеюсь, он хоть от этого отодвинется и я сбегу из-под ледяного душа!

Но это бесполезно.

Ногти оставляюсь на его руках бороздки. Вижу, как уже текут тонкие струйки крови.

А ему будто и плевать. Он словно и не чувствует.

Стоит так со мной под ледяной водой, как будто на него она не действует.

— Терпи, — резко цедит сквозь сжатые зубы.

Продолжает прижимать меня одной рукой.

Вторую опускает. Слышу, как щелкает пряжка его ремня.

— Сама виновата.

Он что? Вот сейчас решил сделать то. Что мы собирались? Вот так?

Ах, ну да. Со шлюхами же можно и не церемонится!

Но такого я не допущу!

— Не трогай меня! Я буду отбиваться! Покусаю. Серьезно.

— А кто тебя трогать вообще собирается? Ремня тебе дать нудно. Отхлестать. Чтобы запомнила навсегда. Как по таким местам шататься и дрянь всякую принимать. Остыла?

— Еще как остыла.

Со злостью выплевываю ему в лицо, которое так близко от моего.

— На десять лет вперед.

— Ладно.

Наконец этот чертов поток ледяной воды прекращается. Герман делает шаг назад. Придирчиво окидывает меня взглядом, так и держа руку на расстегнутом ремне.

Он что? Серьезно меня решил наказать?

— Вытирайся.

Бросает мне пушистое махровое полотенце.

Снова зачем-то думаю, что в этом доме наверное есть женщина. Девушка.

Вряд ли у такого мужчины в доме такие пушистые вещи могли бы просто так быть.

— И белье сними. Пневмонию мне еще подхватишь.

Белье и правда сейчас будто корка льда на теле.

— Отвернись!

— С какого перепугу? Ты только что передо мной извивалась. Сама чуть из него не выпрыгнула.

— Обстановка другая была, — так же выдаю сквозь сжатые зубы.

— Вытирайся сказал.

Приходится закутаться в полотенце до самого горла. Раздеваться я перед ним не собираюсь. Не доставлю такого удовольствия.

Стаскиваю с себя мокрое холодное белье. Вот теперь из-за него без белья придется домой ехать.

Растираю кожу так, чтобы хоть немного согреться. Пока она не начинает покалывать.

— Умница, — он снова не дает мне сделать и шагу.

Просто опять подхватывает и забрасывает себе на плечо.

Толкает еще какие-то двери, пока мы не оказываемся в спальне.

Резко ударяет по выключателю, включая яркий свет. Ослепляя.

— Эй. Ты что? Думаешь, я здесь останусь? Я не собираюсь! Верни мое платье и вызови мне такси!

Он даже не считает нужным ответить.

Просто сгружает меня на разобранную кровать. Довольно большую, кстати. Огромную.

— Полотенце давай. Мокрое.

Нависает, протягивая руку.

— Приходится отдать, потому что его рука уже ползет к кромке полотенца, в которое я закутала по самый подбородок.

Быстро выкручиваюсь.

Тяну на себя одеяло, сбрасывая под ним полотенце. Отдаю Герману.

— Умница. Всегда бы так.

Он просто отшвыривает его в сторону.

А дальше…

Дальше он просто сбрасывает свои штаны. Вместе с бельем.

Зажмуриваюсь, чтобы не видеть его без одежды.

Но не заметить не получается.

Там у него…

Тоже все очень большое.

И, похоже, ледяная вода, под которой он вместе со мной стоят и злость никак на это не повлияли. Как теперь развидеть?

Герман двигается ко мне. А я отползаю к самому изголовью кровати.

Он что?

Думает, теперь у нас все будет? После такого?

— Не трогай