Империя пепла - Джаггер Коул

Я ухмыляюсь.

— Отчасти.

Он ухмыляется в ответ.

— Что ж, я умираю. Какое у тебя оправдание?

Он смеется тонким, слабым смехом, когда я показываю ему средний палец.

— Принес тебе кое-что.

Он моргает, его глаза мечутся к пачке сигарет «Лаки Страйк», которую я бросаю ему на колени на больничной койке. Он смотрит на них, хмурясь, прежде чем поднимает на меня глаза.

— Ноэль, я бросил эту дрянь десять лет назад.

Я киваю.

— Хм, да, я слышал, они вредны для тебя.

Он усмехается, пока я поворачиваюсь и хватаю инвалидное кресло, придвинутое к стене его больничной палаты. Я подкатываю его, и мы оба игнорируем унизительность того, что я вытаскиваю его ослабшую фигуру из кровати и сажаю в кресло.

— Ты плохо на меня влияешь, ты знаешь.

— Что ж, кто-то должен напомнить тебе, каково это — веселиться.

Я уворачиваюсь от медсестер на смене и быстро толкаю своего друга в лифт. Я подкупил одного из уборщиков за ключи тысячей фунтов, которые использую, чтобы открыть доступ на крышу. Мы выезжаем, проходим по короткому металлическому коридору и наконец толкаем дверь для обслуживания на крышу Онкологического центра «Макмиллан» при UCH.

На краю гравийной крыши я засовываю две сигареты в рот, зажигая их щелчком зажигалки моего деда. Я вдыхаю, раскуривая обе, прежде чем передаю одну Томасу. Он смотрит на нее, качает головой и вздыхает, поднося ее к губам.

— О, ебать, как хорошо.

Я усмехаюсь эйфорическому выражению его лица.

— Скучал, да?

— Каждый гребаный день, — стонет он, затягиваясь очередным легким пороком.

— Осторожнее, я слышал, они могут вызвать рак.

Он ухмыляется, качая головой.

— Может, если у меня будет два вида, они сразятся друг с другом насмерть.

— Блестящая теория, Томас.

Он усмехается.

— Знаешь, я почти уверен, что это ты подсадил меня на этих ублюдков.

Я фыркаю.

— Пошел ты, я не собираюсь брать это на себя. Думаю, мы оба можем винить в этом моего отца.

Он ухмыляется.

— О, Господи, те пабные трюки, которые он нам показывал, когда нам было около десяти?

Я закатываю глаза, вспоминая те дни. В те дни, когда мой отец был еще жив и работал личным тренером в доме Эшфордов. Мы с ним жили в одном из домиков для прислуги, с одним из его драгоценных чемпионских поясов над каминной полкой.

Но нам никогда не давали чувствовать себя «прислугой». Мой отец был по сути дядей для Томаса, как и его — дядей для меня. Мы выросли скорее, как братья или кузены, чем кто-либо еще. И именно благодаря щедрости Джеффри Эшфорда и его отношению ко мне как к родному я вообще попал в Лорд-колледж вместе с Томасом.

— Был один... погоди, готов поспорить, я могу выполнить один.

Томас манит пачку сигарет, которую я отдаю. Он наполовину сдвигает пластиковую упаковку с картонной пачки, оставляя маленький прозрачный кармашек из упаковки. Тлеющий конец его сигареты касается пластика, прожигая в нем маленькую дырочку.

Он ухмыляется мне, затягивается дымом и затем мягко выдыхает его в этот кармашек воздуха. Ловко он щелкает по нижней стороне теперь наполненной дымом упаковки. Мгновенно маленькие колечки дыма выскакивают из дырочки, как струйки из маленького паровозика.

Я хихикаю, когда он смеется, как маленький ребенок.

— Ебать, я думаю, курение стало крутым после того, как он показал нам это.

Я закатываю глаза.

— Спасибо, папа.

Томас улыбается, поворачиваясь, чтобы смотреть на серый город перед нами, пока мы молча курим.

— Мне нужно попросить тебя кое о чем.

Я напрягаю челюсть, затем стряхиваю это и поворачиваюсь к нему.

— Нет, отвали со своим предсмертным бредом. У тебя еще есть специалист из Китая с многообещающим...

— Нет, Ноэль.

Слова ударили как пощечина или что-то в этом роде. Китайский врач и его экспериментальные идеи по лечению огромной опухоли в мозгу Томаса без его убийства всегда были идеей из области «полет на Луну». Фантастическая научная фантастика, если честно.

Но все равно хреново слышать.

Я цокаю зубами, поворачиваясь, чтобы вонзить взгляд в Лондон.

— Я не вылечусь — ровно говорит он, в его голосе нет ни жалости к себе, ни страдания. — Если только они не удалят мне голову целиком, эта штука останется здесь.

— Что ж, это, честно говоря, могло бы быть улучшением, — пожимаю я плечами, ухмыляясь. — По крайней мере, ты перестанешь все время все переосмысливать.

Он ухмыляется мне.

— Ты придурок.

— Я знаю.

— Мне все еще нужно попросить тебя кое о чем.

Я злобно затягиваюсь сигаретой, чтобы скрыть хмурый взгляд.

— Что.

— Когда я уйду, это уничтожит Кэсси.

Мои губы сжимаются.

— Слушай, да ладно, приятель. Я знаю, вы двое никогда не ладили. Я давно перестал пытаться заставить своего лучшего друга и женщину, которую я люблю, дружить. Все в порядке, я не виню тебя за это.

Я бы хотел, чтобы мне нравилась Кассандра, как раньше. Но это то, от чего я отказался годы назад, когда проглотил ее секрет, чтобы избавить своего лучшего друга от боли.

— У нее есть деньги, конечно. И все, что у меня есть, очевидно, достанется ей и Элле.

Я отворачиваюсь.

— Она сильная, Ноэль. Они обе сильные. Но это немного сломает ее, я это знаю. Посмотри на меня, пожалуйста.

Я наполняю легкие едким дымом, поворачиваясь к нему.

— Мне нужно, чтобы ты был рядом с ними. Присматривал за ними. Делал все необходимое, чтобы моя семья оставалась вместе и в безопасности.

Когти вонзаются в мое сердце при мысли о мире без него. Это человек, чья чистая доброта вытаскивает меня из тьмы и демонов, которые зовут меня, удерживая меня на свету. Или, по крайней мере, частично.

— Кэсси... — он вздыхает, качая головой. — Слушай, она более хрупкая, чем ты думаешь. И я беспокоюсь, что когда меня не станет, она может развалиться на части. Она также окажется на прицеле у нескольких людей. Когда меня не станет, мои соперники будут нацелены на нее и попытаются саботировать ее.

— Она и Элла никогда не будут нуждаться в деньгах или...

— Моя семья — это табурет на трех ножках, Ноэль, — тихо говорит он. — Им понадобится третья ножка, когда меня не станет, иначе они упадут.

Мои брови хмурятся.

— О чем именно ты просишь меня?

Он поворачивается, чтобы посмотреть на город, медленно вдыхая.

— Я прошу тебя делать все необходимое, чтобы сохранить мою семью целой, — бормочет он. — Я прошу тебя быть той третьей ножкой, если ситуация будет выглядеть так, будто они могут рухнуть всего с двумя.

Он