Нарушенная клятва - Кэтрин Куксон

— Не думаю, что мне стоит возвращаться, Артур. Это может создать в семье еще большую напряженность, ведь разногласий и без того предостаточно.

Артур правильно сориентировался. Крякнув, он поднялся на ноги, бормоча:

— Да, пожалуй, ты права, Тилли. Пожалуй, ты права. Ну, так я пошел. Мистер Бургесс… — Он неловко поклонился старому учителю, и мистер Бургесс, словно очнувшись, произнес:

— О… да-да, Артур. Было очень приятно повидаться с тобой. Передай от меня привет своей матушке.

— Передам, мистер Бургесс. Непременно передам.

Тилли проводила его до двери, и там, натягивая на уши шапку и поднимая воротник, парень тихонько проговорил:

— Ты уж прости меня, Тилли. Похоже, я полез не в свое дело, да?

— Да нет, все в порядке, Артур, — так же, шепотом, ответила она. — Мне кажется, он разволнуется, если узнает, что ему придется снова остаться одному. Он… он болен и ему известно об этом. Даже если теперь мне можно вернуться в Мэнор, сейчас я не могу этого сделать. Да, в самом деле, вряд ли это было бы мудро с моей стороны — возвращаться при таких обстоятельствах. — Она непроизвольно положила ладонь на живот, и Артур, опустив глаза, произнес:

— Пожалуй, ты права, Тилли. Пожалуй, права. Но… мы скучаем по тебе. Мать очень уж скучает. Да и дом без тебя уже не тот. Делать-то мы все делаем хорошо, но как мать вчера сказала, без охоты. Знаешь, — его крупные губы растянулись в широкой улыбке, — я помню, отец мой, бывало, говаривал… Я тогда был совсем несмышленый. Так вот, у меня тогда появилось забавное представление о Боге и дьяволе, потому что он говорил: «Ежели пришлось бы мне выбирать на кого работать — на Бога, который потом сказал бы мне: „Ты хорошо сделал свое дело, ты добрый и верный слуга", или на дьявола, который хлопнул бы меня по заду и сказал: „Молодец, парень, отлично сработано!" — я бы уж знал, кого из них выбрать». — Артур рассмеялся было, прикрывая рукой рот, но тут же снова посерьезнел. — Ты только не подумай, что я вроде бы намекаю, будто ты похожа на дьявола, Тилли.

Она ответила широкой и открытой улыбкой.

— Ну, если ты и намекаешь, Артур, то это почти не заметно.

Фыркнув, он протянул ей руку:

— Ну ладно, пока, Тилли. Вскорости зайду снова, если только опять не заметет. Погляди-ка… — Он махнул свободной рукой в сторону холмов, над которыми, чуть не цепляясь за них, нависало сизое небо.

Несколько секунд Тилли смотрела вслед Артуру, который, грузно проваливаясь в глубокий снег, шел к дороге. До чего приятно было вновь увидеть одного из Дрю! Все они и каждый из них были родными ей, как члены ее семьи — единственной семьи, какая была у нее на этом свете.

Закрыв дверь, она подошла к печке, возле которой сидел мистер Бургесс. Выпрямившись в своем кресле, старый учитель протянул к ней руку:

— Иди-ка сюда, дорогая. — И, когда она встала перед ним, посмотрел на нее снизу вверх своими старчески-влажными, подмаргивающими глазами. — Тилли, я не должен и не хочу быть тебе обузой. Если мистер Джон попросит тебя вернуться, ты должна вернуться. Я справлюсь. Я еще не впал в детство, и мне уже пора начать самому заботиться о себе. Я не должен рассчитывать на чью бы то ни было помощь.

— Да, и правда пора, — подтвердила она, поплотнее укутывая его сползшим было с его худых плеч пледом. — Так что давайте-ка, поправляйтесь, собирайтесь с силами и начинайте потихоньку ходить, а уж потом поговорим — перебираться мне назад в Мэнор или нет.

— О, Троттер… — Голова учителя упала на грудь, голос задрожал. — Я не заслуживаю твоих забот. Я не заслуживаю. Я просто старый эгоист. Я всегда был эгоистом. Всегда, всю жизнь. Единственное, о чем я думал, — это о них. — Он слабо махнул рукой в сторону книг, лежавших рядом с ним на маленьком столике. — Ведь я отдал им всю свою жизнь, а какая польза мне от них теперь? Неодушевленные предметы… Всю жизнь я называл их своими друзьями, но теперь — разве они говорят со мной, утешают меня? Все знания, которые я почерпнул из них, не помогут мне умереть тихо и безмятежно. Все, что они говорят мне, — это «Подожди, не уходи, насладись нами еще». Ночами они беседуют со мной, Троттер, и спрашивают: «Что будет с нами, когда ты уйдешь?» Они уговаривают: «Не уходи, мы еще долгие годы можем приносить тебе радость». А когда я отвечаю, что не смогу оставаться здесь навсегда, они смотрят на меня молча, и ни одна не скажет: «Вот тебе моя рука, и пусть тебе не будет так одиноко». Ты, Троттер, единственная, кто когда-либо протягивал мне руку. Хозяин — да, он был добр ко мне, однако его доброта происходила от рассудка, а твоя идет от сердца.

— О, милый, милый мистер Бургесс! — только и смогла произнести Тилли, прижимая к себе белоснежную голову старика. Чувства переполняли ее и, опустившись на колени рядом с креслом, она взяла бледную, в выступающих голубоватых венах руку учителя в свои. — Вы еще долго пробудете здесь. Вы поправитесь. Вы будете первым, кто услышит крик моего ребенка. Вы будете качать его… или ее… на коленях, пока я буду хлопотать по хозяйству. И еще, — Тилли крепче сжала его руку и потрясла ее, — ваши книги всегда были вашими верными друзьями. Так не покидайте их сейчас.

— Троттер, дорогая, дорогая моя. — Слезы, скопившиеся в уголках его глаз, медленно покатились по морщинистым щекам. — Когда-то я предсказал тебе, что в один прекрасный день ты станешь настоящей леди, помнишь?

Она кивнула.

— Так вот, я могу повторить это. Наступит день, когда ты станешь настоящей леди, Тилли Троттер. Ты уже стала настоящей леди, и это истинная правда, но придет день, когда ты станешь леди по праву.