Всего один поцелуй - София Нэш

— Ты сам назвал меня так вчера.

Он не сводил взгляда с ее лица и впервые заметил, какие выразительные у нее брови. Они постоянно находились в движении: то изящно выгибались, подчеркивая красоту темных глаз, а то, мгновение спустя, сердито сдвигались в прямую, словно корнуоллская живая изгородь, линию. — Я хотел бы услышать твое мнение.

— Именно сейчас тебе безотлагательно потребовалось мое мнение?

— Джорджиана, ты скажешь мне правду или нет?

Откровенно говоря, он понятия не имел, хватит ли у нее духу рассказать ему, успел ли ее муж вступить в свои супружеские права.

Ее взгляд стал жестким, а брови, как и следовало ожидать, сошлись на переносице.

— Являюсь ли я законной маркизой? Хорошо, давай посмотрим. Моя мать говорит, что да. Мой отец ничего не говорит. Мать Энтони говорит, что нет. Поверенные семейства Фортескью тоже полагают, что нет, если я правильно поняла их чрезвычайно длинные и запутанные послания. Тебя интересует мое мнение? Отвечаю: я предпочитаю отказаться от титула. — Она сосредоточенно изучала свой поношенный фартук. — Я не желаю подвергаться унизительному врачебному осмотру.

Итак, она ровным счетом ничего не рассказала. И не расскажет. Впрочем, стоит ли удивляться? Разве жена не продемонстрировала ему причудливое устройство женской логики.

— А если бы я не стал докапываться до истины? Если бы я сказал тебе, что хочу покончить с этим делом прямо сейчас, с наименее скандальными последствиями для обоих семейств? Если бы я сказал, что намерен прекратить официальное расследование и выделить тебе положенное вдовствующей маркизе крупное состояние, которое обеспечит тебе безбедное существование до конца твоих дней?

— Я сочла бы тебя, по меньшей мере, безрассудным, — ответила Джорджиана. — Очевидно, ты питаешь тайную страсть к неприятностям, если принять во внимание, как отреагирует на твои действия тетушка.

— Джорджиана… чего ты хочешь? — Он постарался сделать все возможное, чтобы в его голос не просочилось раздражение.

О, ей ли не знать, чего она хочет! Всегда хотела. Даже сейчас, когда он стоял перед ней, невозмутимый и бесстрастный, словно викарий на исповеди. Ей хотелось схватить его за лацканы сюртука, притянуть к себе и целовать до тех пор, пока братская сдержанная вежливость не сменится совершенно иными чувствами. Она на миг уступила порыву, подалась вперед, но спохватилась, вняв доводам разума.

Теперь, глядя в янтарные глаза с зелеными ободками, она испытывала глубокое уныние. Внешняя мальчишеская оболочка — а быть может, и внутреннее содержание — превратилась в броню, делая взрослого Куинна еще более недоступным. Непробиваемый панцирь, которым он окружил себя, вызвал у Джорджианы странное желание наброситься на него с кулаками единственно для того, чтобы проверить, способен ли Куинн вообще на какие-нибудь эмоции. Но одновременно она жаждала защитить и утешить его. С какой стати ее посетила потребность утешить столь самоуверенного человека, оставалось для нее загадкой.

— Итак? — невозмутимо спросил он. — Чего ты хочешь, Джорджиана?

В сущности, вопрос сводился к другому — чего она хочет во вторую очередь? Чем заменить главное желание, если ему не дано осуществиться? Иными словами, она должна была перейти к второстепенному вопросу, минуя основной. В подобных случаях ее упорядоченный разум всегда приходил в состояние полного расстройства и неопределенности.

— Я хочу… — Она замялась и поверх его плеча посмотрела на плывущие по небу облака. — Я хочу жить как раньше.

— Полагаю, это невозможно. — Он сменил тему, точнее, повернул ее другой стороной. — Где ты живешь? Домоправительница утверждает, что в Пенроузе, но вчера ты не спустилась к обеду.

Она проигнорировала вопрос и только уклончиво заметила:

— Моя мать не позволила бы мне жить в Литтл-Роуз.

— В таком случае правильно, что ты пригласила вдовствующую герцогиню Хелстон и других дам. Тебе было бы не совсем удобно жить в Пенроузе вдвоем со мной. Но в ближайшее время мы должны подыскать для тебя новое жилище. — Он поджал губы. — Как ты познакомилась с герцогиней и остальными леди? Ваше маленькое сообщество производит весьма необычное впечатление.

— Пожалуй, лучше объяснить сейчас, раз уж за месяц ты так и так все узнаешь. У Аты необычайно доброе сердце. Я познакомилась с ней, когда она каким-то непостижимым образом оказалась здесь на похоронах Энтони. После того как все разошлись, она представилась и пригласила, точнее, практически насильно посвятила меня в члены своего тесного вдовьего кружка. «Вдовий клуб» — тайное общество, поскольку Ата убеждена, что сбившихся в стаю неразлучных старых ворон никто и никогда не пригласит ни на одно веселое светское мероприятие.

Куинн приподнял бровь:

— Я не нахожу в тебе сходства со старой вороной.

А потом он наклонился, и у нее на миг замерло сердце — ей почудилось, что он вот-вот поцелует ее. Но конечно, она ошиблась.

Он убрал прядь волос, упавшую ей на глаза. В тот момент, когда его не затянутые в перчатку пальцы прикоснулись к ее лицу, Джорджиана почувствовала, что стремительно краснеет. Только бы он не заметил ее смущения! Она отвернулась и направилась к дому, тщательно следя за своей походкой: ведь стоило немного отвлечься, как тут же проявлялась хромота.

— Джорджиана… Нам еще многое надо…

Не оборачиваясь, она махнула рукой, обрывая его на полуслове и уже не зная, чего ей хочется больше — распрощаться с ним навсегда или по-прежнему испытывать сладкую муку, ловя в его глазах редкие, случайные проблески интереса. Ничуть не похожие на всполохи страсти, о которых она мечтала ночи напролет, лежа на узком соломенном матрасе в маленьком стеклянном павильоне на острове и всматриваясь в туман, клубящийся над озером Ло-Пул. Она часто спала там, отдаляясь от родного дома, от «Вдовьего клуба», от Пенроуза, от всего на свете, кроме воспоминаний и грез.

Только сейчас, когда Куинн вернулся, ее заветные мечты казались еще более несбыточными, чем раньше.