Ее любили все - Валерия Вербинина

– Интересно, няня уже уложила детей спать? – вполголоса спросила Лиза у мужа. – Какая-то она бестолковая, по-моему.

– Рано еще, – ответил Филипп. – А про няню ты зря. Хорошая девушка.

– Я ей потом позвоню, – решила Лиза.

Поскорее бы этот вечер закончился, мелькнуло у нее в голове. Они узнают условия завещания отца и разъедутся. Вообще, по правде говоря, можно было бы отлично устроить вечер памяти в Москве, а не тащить всех в эту глушь, откуда до МКАД не меньше часа. Да еще пробки, скверные дороги, гололед, метель, которая никак не хочет стихать…

– Интересно, этот салат с чем? – задумчиво спросил критик, глядя на наполовину опустошенное блюдо, судя по всему, пользовавшееся популярностью у гостей.

– С ядом, – тут же подоспел добряк Кирилл.

– Полно вам, Кирилл, – укоризненно проговорила Надя. – Он с кальмарами.

– Ядовитыми, – предостерег бизнесмен. – Вы что, забыли, что один из нас должен умереть?

– Тьфу на вас, – возмутился Дмитрий Каверин. – Никто не умрет, нас за столом четырнадцать.

– Это будет прорыв в детективном жанре, – хмыкнул критик, накладывая себе большую тарелку ядовитых кальмаров. – Кстати, Вика, если бы ты писала о нас свой очередной дефективчик, кого бы ты убила первым?

– Она пишет детективы, а не дефективы, – угрожающе напомнил Кирилл и сжал вилку, как кинжал.

– В любом случае к литературе сей жанр не имеет ни малейшего отношения. – Критик Подгорный сел на своего любимого конька и, судя по всему, вовсе не собирался с него слезать.

– Докажи, – отрезала Виктория. – А я тебе в ответ докажу, что «Гамлет» – вполне себе детектив, причем мистический. И что истории с убийствами и расследованиями этих убийств сочиняли задолго до Эдгара Аллана По, который считается основоположником жанра. Кстати, про него ты тоже скажешь, что это не литература?

– По много чего писал, – вывернулся Подгорный. – Не только детективы.

– И Конан Дойль много чего писал, – кивнула Виктория. – И Честертон, и незабвенная миссис Кристи. Но лучшие их произведения созданы именно в жанре детектива. Хотя сам Конан Дойль считал, что лучшая его книга – роман «Белый отряд». Ну и кто его помнит?

– Дорогуша, – сладким голосом произнес критик (он отлично помнил, что Виктория терпеть не могла, когда к ней так обращались). – Дорогуша, я говорю не о Конан Дойле и не о миссис Кристи, и даже не об авторе «Гамлета». Современная российская литература – вот что меня волнует. А ее уровень благодаря таким авторам, как ты и тысячи других болванов, которые клепают посредственные романчики, удручающе низок. Вот пепел Клааса, который стучит в мое сердце. – Он мило улыбнулся Ире, которая слушала его, широко распахнув глаза, и, судя по всему, не понимала ни слова из того, что он говорил. – Черт возьми, я могу гордиться, что в XIX веке в моей стране были Лев Толстой и Чехов, что в следующем веке, несмотря на все исторические изломы, мать их за ноги, Булгаков и Алексей Толстой, который таки крупный писатель, что бы о нем ни говорили. А сейчас – кем ты прикажешь гордиться сейчас? У нас тысячи, десятки тысяч графоманов, считающих себя писателями, хотя многие из них, замечу в скобках, попросту безграмотны. И эти бездари – давайте уж называть вещи своими именами, – эти симулякры, суррогаты, квазиписатели заполонили все прилавки, их читают, а нормальные авторы никуда не могут пробиться.

Услышав диковинное слово «симулякр», звучавшее как ругательство, Кирилл вытаращил глаза и поперхнулся. Виктория легонько постучала его по спине.

– Наверное, это заговор? – предположил рыжий Дмитрий, насмешливо блестя глазами.

– О да, – поддержала его Виктория. – И самая популярная авторша страны Жозефина Покрышкина стоит с базукой у входа в каждый книжный и силой заставляет несчастных читателей покупать ее книги.

– Когда ничего, кроме нее, не печатают… – вновь начал Подгорный.

– А я тебе говорю, – оборвала его Виктория, – что в любом мало-мальски приличном книжном книги на все вкусы. И детективы, и сочинения о ловле бабочек, и реалистический роман – не люблю я слово «мейнстрим», оно дурацкое. Современные писатели не настолько глупы, чтобы писать в стол, тратя колоссальный труд на тексты, которые никто не увидит… они ищут и находят небольшие издательства, готовые рисковать, и издаются, и получают премии, между прочим. Что касается детектива, фантастики, любовного романа, которые так тебе не нравятся, – когда вы наконец поймете, что нельзя охаивать весь жанр целиком, что нет ни хороших, ни плохих жанров, есть только книги, зачастую совершенно разные, и авторы, тоже разные. А тебе хочется, чтобы все покупали только книги о ловле бабочек, но этого не будет, не будет никогда!

– О господи, – простонала Лиза. – Вы что, опять ссоритесь?

– Это вечный спор интеллигентов между собою, – с широкой улыбкой пояснил Макс, который слышал всю перепалку. – Ведется он таким образом: «Дурак!» – «Сам дурак!»

– Виктория пытается заставить меня уважать современную российскую литературу, – хмыкнул Подгорный. – Поскольку она лицо, так сказать, кровно в этом заинтересованное. – Он холодно улыбнулся. – Не обижайся, дорогуша, но моя миссия как критика – не дать восторжествовать таким, как ты. Кто-то должен сказать вам в лицо, что вы бездари и что ваши так называемые книги не стоят и ломаного гроша. И ваша болезненная реакция на мои статьи, между прочим, доказывает, что я прав. И вы знаете в глубине души, что я прав, но ничего не можете с этим поделать.

– Сейчас они снова подерутся, – шепнул Филипп жене, косясь на побагровевшего Кирилла.

– Я прошу вас! – сердито сказала Лиза. – Прекратите! Хотя бы в память о Евгении!

– Да, в самом деле, а то как-то нехорошо, – пробормотала Надя.

– Вот именно, – поддержал ее муж и налил себе еще вина.

Однако Лев Подгорный не из тех людей, которые не постараются оставить последнее слово за собой.

– Я так думаю, в очередном романе ты опишешь меня в виде какого-нибудь расчлененного трупа, – бросил он Виктории. – Или выведешь в образе маньяка-садиста, к примеру. Или…

Он не успел закончить фразу. От конца стола, за которым сидел хозяин дома, донесся сдавленный хрип и через мгновение – стук опрокинутого стула и упавшего на пол тела.

Лиза вскрикнула, Надя дернула рукой и опрокинула на скатерть бокал с вином. У Виктории потемнело в глазах. «Неужели…»

– Антон! – пронзительно закричала Илона Альбертовна, приподнявшись на месте. – Скорее! Валентину дурно!

Профессор Свечников склонился над писателем, распростертым на ковре, пощупал пульс. Вокруг столпились вскочившие со своих мест гости, и лица у всех были бледные и настороженные.

– Ему нужен воздух, – объявил Свечников. – Возможно, это просто обморок… Так или иначе, лучше перенести его в спальню. Олег Петрович! Филипп! Помогите мне, пожалуйста…

Лиза заплакала. Секретарь взглядом отыскал шофера Доронина и едва заметно кивнул ему на дверь. И частный сыщик Толя Владимиров подошел к двери и придерживал ее, пока мужчины выносили писателя. За ними, тяжело шаркая ногами, шагал профессор Свечников.