Зима Джульетты - Вера Колочкова

– Мам, ну чего ты плачешь?.. Ну прекрати, пожалуйста, – виновато поплелась Варя за ней в комнату, села рядом на диван, обняла за плечи.

– Не обращай на меня внимания, Варенька. Это я так, на эмоции. Фу, как глупо со стороны выгляжу!

– Да успокойся, мам, все будет хорошо. Надо же нам когда-то оторваться друг от друга!

– Да, да, ты права…

– А чего тогда опять плачешь?

– Не знаю. Не могу остановиться. Слезы сами бегут… Ничего, сейчас лягу спать и успокоюсь. Ты иди к себе…

Не смогла она успокоиться, наоборот, плакала в подушку еще горше. Слышала, как Варя в своей комнате тоже вздыхает, ворочается. Потом Варя встала, прошлепала босыми ногами на кухню, принесла ей воды.

– Мам, ну перестань, пожалуйста… Я тоже так не могу…

– Все, все, доченька, я уже не плачу! Правда, все хорошо! – прогундосила на слезной оптимистической ноте, садясь на постели и отпивая воду из керамической кружки. – А скажи мне, кто у этого Гоши родители? Кто отец, кто мать?

– У него нет отца. Одна мама.

– А! Ну я так и знала. Значит, он избалованный маменькин сынок. Мальчик, выросший в семье без отца, изначально женоподобен! Представляю эту его матушку…

– А зачем представлять, мам? Познакомишься, сама увидишь. То есть… Со временем познакомишься.

– А ты сама с ней знакома?

– Так, мельком. Пока шапочно.

– А знаешь, Варь… Только ты не обижайся, но я честно тебе скажу. Как-то я не горю желанием с ней знакомиться. Хватит с меня одного знакомства со сватьей. Помнишь, как это было? Перепелкой меня назвала…

Варя ничего ей не ответила, лишь тихо вздохнула.

– Нет, Варюш, не хочу, и не уговаривай… Ты уж сама как-нибудь, ладно? А меня избавь… Знаешь, я к новым знакомствам стала болезненно относиться. Избавь, избавь!

Варя снова вздохнула, снова промолчала, глядя на свои голые ступни. И вдруг стало ее ужасно жалко… Ну куда, куда ты опять вляпываешься, мой бедный ребенок? И она ведет себя не как мать, а как предательница…

– Ладно, мам, я тебя услышала. Давай спать! – встала Варя с дивана, забирая у нее кружку. – У меня завтра день трудный. Спокойной ночи!

* * *

Утром Юля встала с трудом. То есть момент пробуждения уже был плохим, и бодрая песенка телефона в режиме будильника показалась ужасно противной. Захотелось прихлопнуть его ладонью, как занудного комара, чтоб не верещал.

Поднялась с постели со стоном. Это она-то – со стоном! Всегда вскакивала легкой птичкой, бежала в душ… Она даже сама с собой в такую игру играла – чтоб напрячься всеми мышцами, чтобы выскочить из-под одеяла пружинкой и потянуться вверх, чувствуя хорошо отдохнувшее за ночь тело. А по пути в ванную стукнуть кулаком в дверь Гошиной комнаты – ваше величество, поднимайтесь, в нашем государстве сегодня рабочий день, нас ждут великие дела. Если Гоша один был, естественно. Если с подружкой – ни-ни, мимо двери только на цыпочках. Как она любила эти их совместные утренние часы! Когда лица еще свежи и улыбчивы, когда солнце в окно, когда пахнет кофе и тостами… Есть, есть особая прелесть в утреннем домашнем времени. Эти короткие десять минут, отведенные на совместный завтрак, дорогого стоят. Дураки те, кто не ценит, кто хватает зубами свой бутерброд на ходу, вечно опаздывая…

В это утро она прошла мимо двери Гошиной комнаты, не постучав. Пусть сам просыпается. Что она ему, нянька? Ничего, скоро жена будет будить.

А потом зеркало в ванной преподнесло сюрприз. Глаза! Почему веки такие набрякшие, будто всю ночь подушку слезами мочила? Но ведь не было ни одной ночной слезинки. И под глазами круги. И кожа на лице вялая, бледная, как сырая картофелина на срезе. Такое чувство, будто за одну ночь те десять лет, на которые она моложе выглядела, вернулись и расположились на лице по-хозяйски. Еще и усмехаются в зеркало. Сколько тебе годков-то, милая? Забыла, да? Если забыла, так иди, погляди в паспорт, про нас там все подробно прописано.

Вот что значит стресс. Не любит женский организм плохих новостей. Вполне адекватно на них реагирует. А если б еще и всплакнула?

Гоша, наоборот, вышел на кухню веселым. Только видно было, что веселость его нарочитая. Хотел, наверное, чтобы все было, как раньше. Она бы тоже хотела, но – как? Все равно прежнюю интонацию не поймаешь.

– День сегодня хороший будет, – вяло произнес Гоша, глядя в окно и делая первый глоток кофе. – Такая осень нынче выдалась – красота.

– М-м-м… – кивнула Юля головой, не разжимая губ, давая понять этим насмешливым мыканьем: что ж, мол, давай, про погоду поговорим… Нам ведь больше и поговорить не о чем…

– Мам, ты плохо выглядишь. Спала плохо, да?

– Хм… Вопрос можно считать риторическим? Отвечать не обязательно?

– Ой, да перестань, пожалуйста. Ну что ты капризничаешь, а? Не понимаю тебя… Я ж знаю, что ты не такая.

– Может, и не такая. Будем считать, что у меня временное помрачение рассудка. Те, у кого бывает временное помрачение рассудка, разве осознают свои действия? Ведь нет?

– Да, хорошо бы временное… А то я прямо пугаюсь, мам.

– Не пугайся, сынок, – не приняла она его старательно шутливого тона. – Ты уже большой мальчик. Тебе тост с маслом и сыром или с маслом и медом?

– С маслом и сыром… А может, ты просто устала, мам? Заработалась? Может, тебе в отпуск надо?

– Я недавно была в отпуске. Ты же знаешь. В Италию ездила. Ешь быстрее, а то опоздаешь.

– А ты?

– Я не хочу.

– И даже кофе не выпьешь?

– Не хочу. На работе попью. Ладно, я пошла, опаздываю уже.

– Пока…

– Пока.

Допивая кофе, Гоша слышал, как в коридоре захлопнулась за матерью дверь. Громче обычного захлопнулась. Ох, чего-то совсем расклеилась Мамьюль. Злая на работу ушла. Утро испортила.

Рука сама потянулась к мобильнику, Гоша быстро кликнул Варин номер. Срочно захотелось услышать ее голос. Но Варя на вызов не ответила, хотя он долго ждал.

– …Варь, у тебя телефон… Не слышишь, что ли?

– Слышу, мам. Это Гоша. Я ему потом перезвоню.

– А при мне что, не хочешь разговаривать?

– Да как, если ты… Плачешь опять…

– Я не плачу. Просто у меня лицо такое от ночных слез. И разбитая встала, будто меня всю ночь палками молотили. Не знаю, как на работу идти, наверняка все из рук валиться будет.

– Это я во всем виновата, да?

– Нет, нет, что ты… Сама ведь знаешь, какая я восприимчивая. Бывают люди толстокожие, а бывают с кожей, как папиросная бумага. Начнут о чем-то переживать, сами себя накрутят, и пошло-поехало. Я как раз такая, что ж поделаешь. Ты не обращай на меня внимания, доченька.